Новая версия на www.russianplanet.ru


Переправа французов через Неман. Первая четверть XIX в.Часть первая

"Священная для русского война"



 

И. П. Оденталь - А. Я. Булгакову.

18 июня. С.-Петербург

<...> Точно так. Предвозвещения сбылись. От 13 июня граф Николай Иванович(1) получил высочайший рескрипт с извещением, что вероломный враг без всякого объявления вторгся в пределы наши. Уже сила отражается силою, и мы с нетерпением ожидаем официальных известий о военных происшествиях. <...> О, господи! благослови оружие наше! Возблагоденствует Россия, вся Европа, когда низложено будет стоглавое чудовище. Не знаю, уехал ли Лористон. В субботу он еще был сдесь.<...>

 

И. А. Пуколов - А. А. Аракчееву.

20 июня. С.-Петербург

<...>Хотя последствия мира и войны совсем различны, но в настоящее время объявление мира с турками и объявление войны французам принято здесь с одинаковым нетерпением. За мир еще не благодарили бога в ожидании решительного известия, а об успехе войны начали уже молиться и молиться умиленно. Обыкновенно при каждом новом действии открываются новые суждения и умозаключения, но то верно, что нашим военным пространное поле отличиться, а духовным - помолиться. При настоящих военных хлопотах бог обещает нам хорошую жатву и изобилие плодов земных.

Не только теперь, но и во всякое время каждый, по мере возможности, обязан содействовать к пользе отечества. <...>

 

Ф. В. Ростопчин - А. Д. Балашову.

20 июня. Москва

Из донесения моего Е. И. В. вы изволите увидеть, сколь легко было мне при теперешнем расположении умов исполнить волю государя и собрать миллион рублей с двух первых сословий, не касаясь ни до уездного купечества, ни до мещан, даже не требуя ничего с 122 т. душ казенных крестьян. Сверх сего миллиона, по дошедшим до меня сведениям, многие из богатых здешних купцов намерены сделать знатные пожертвования, на кои я их словами и обещаниями подвигаю. На той недели приступлю к сбору денег и о скором его ходе буду иметь деятельное старание.

С тех пор, как свет стоит, не знаю примера, чтоб известие о войне с сильным и опасным неприятелем произвело всеобщее удовольствие. Всем известно ополчение наше и изобилие в продовольствии войск. Известно всем, что счастие Наполеона взяло другой оборот, и во многих случаях неудачи заступили место успехов. Русский бог велик! Да где ему с нами, мы все готовы! Ведь Александр Павлович за себя да за нас идет на воину - вот, что все говорят, вот, что все думают, и от сего желали все войны и ей обрадовались. <...> Про город говорить нечего, им править легко, только потребна большая деятельность. <...>

 

А. А. Закревский - М. С. Воронцову.

[Конец июня. Без места]

Скажите, каково ваше здоровье и где вы таскаетесь? Мы бродили быстро и отступали еще быстрее к несчастной Дриссенской позиции, которая, кажется, нас приведет к погибели(2). По сех пор не могут одуматься, что предпринять; кажется, берут намерение к худому. Проклятого Фуля надо повесить, расстрелять и истиранить яко вредного человека нашему государству.<...> Вот и Тормасову сего числа предписано действовать решительно, а и вы по прибытии в Бобруйск не должны дремать, [но] искать злодеев и бить как можно больше. <...>

 

И. А. Пуколов - А. А. Аракчееву.

27 июня. С.-Петербург

<...> Получаемые оттуда(3) известия интересуют всех и каждого. Военные бюллетени переходят из рук в руки. Говорят многое, как водится в больших городах. <...> Кажется, не верится противному, но нельзя быть равнодушным. Так рассуждают благонамеренные и любящие отечество люди.

Вчера приехал сюда граф М. И. Кутузов. Родные его на руках носят, а посторонние, уважая заслуженных людей, рады, что он будет жить здесь. <...>

 

Я. П. Кульнев - А. А. Закревскому.

28 июня. г. Чернове

Mon cher ami(4), Арсений Андреевич!

Смерть храброго генерал-майора Кульнева (грав. С. Храмцова. Середина XIX в.)Сего числа граф(5) отправляет рекомендацию о деле моем Вилькомирском(6) и, как слышу, весьма скупо рекомендует. Я вам откровенно скажу, что для меня ничего не желаю, ибо мое от меня не уйдет, но я обещался, по обещанию графа, своим подчиненным, что буду стараться о награждении их, а потому и прошу вас похлопотать, дабы по заслугам их были б награждены, ибо я в рапорте моем ничего не прибавил.

Скажите, скоро ли начнем сих проклятых французишков напирать, ибо при отступлении нашем кровь солдатская остыла. Я вам сие откровенно говорю, яко другу, и буде придет дело до валовой свалки, то напомните министру(7) , дабы на тот случай сняли б все ранцы и шинели. Тогда можно будет почесть нашу армию 50 000 сильнее, ибо при сей тягости [даже и] без неприятеля половина армии <...> побеждена, а паче при нынешних жарах. Теперь дело не идет о ранцах, но целости и чести всего государства. Я о сем напоминаю яко искренний сын отечества. За сим, пожелав вам все блага на свете, остаюсь навсегда ami(8)

Кульнев.

 

Н. Н. Раевский - А. Н. Самойлову.

28 июня. На биваках близ Несвижа

<...> Неприятель начал свою переправу у Ковно и Олиты(9) . Вместо того, чтоб его атаковать, первая армия тотчас без выстрела отступила за Вильну. Князь Петр Иванович(10) получил тогда приказание подкреплять Платова, который был в Белом Стоку(11) с 8-ю казачьими полками. Платову же приказано ударить на их тыл. Сия слабая диверсия в то время, когда главная армия ретируется, поставляла нас в опасность быть отрезану. Князь о сем представил [в донесении] и предложил, буде угодно, хотя у нас оставалось не более 30 тыс., идти в Остроленку мы тогда были в Волковицке(12), где была главная квартира польских войск, или ретироваться в Минск и оттоль соединиться с главной армией.

По первому предложению мы, разбивши поляков, отступили бы к Тормасову, а главная армия тож должна была действовать наступательно. Князь получил в ответ - идти на Минск и оттоль стараться соединиться с первой армией. Едва сделали мы несколько маршей, как вдруг пишет государь, что он будет стоять в Свенцианах, чтоб мы шли на пролом корпуса Даву и с ним соединились. Мы уже начинали сходиться с французами, как вдруг получили от государя, что он отступает и что, как ему известно, противу нас отряжены превосходные силы в трех колоннах, то чтоб и мы отступали. Мы хотели идти опять в Минск и направили туда наше шествие, но получили [известие], что все дороги перерезаны неприятелем. Продолжение сего направления лишило бы нас обозов и продовольствия. К величайшему нашему удовольствию получили мы вскоре, что государь предоставляет князю уже не искать с ним соединения, но действовать по его воле, почему мы следуем к Слуцку и, может, к Бобруйску, где остановимся. 19 дней мы в движении без раздахов(13). Не было марша менее 40 верст, [но] не потеряли ни повозки, ни человека. Берем реквизиции, коими [и] кормим, и поим людей. У меня в корпусе больных - только 70 человек. Никогда войска не хотели так драться, и, конечно, имея 50 тысяч, мы 80-ти не боимся. Итак, без выстрела мы отдали Польшу(14). Завтра государь с армией [будет] за Двиной. У нас вчерась первая была стычка. Три полка кавалерийских насунулись Платова. Платов их истребил(15). Начало прекрасное. Государь пишет, что все силы и сам Бонапарте устремлен на нас. Я сему не верю, и мы не боимся. Если это [действительно] так, то что ж делает первая армия?

Я боюсь прокламаций, чтоб не дал Наполеон вольности народу, боюсь в нашем краю внутренних беспокойств. Матушка, жена, будучи одни, не будут знать, что делать.

Что предполагает государь - мне неизвестно, а любопытен бы я был знать его предположения. У него советник первый Фуль - прусак, что учил его тактике в Петербурге. Его голос сильней всех. Общее мнение, что есть отрасли Сперанского намерения(16). Сохрани бог, а похоже, что есть предатели.

Потеряв сражение, мы бы потеряли не более того, что отдали постыдным образом. Вот наши обстоятельства! <...>

 

А. Д. Балашов - Ф. В. Ростопчину.

28 июня. Лагерь при Дриссе

Известно, думаю, уже в. с., что я был послан Г. И. к французскому двору, а потому, уверен я, интересуетесь вы узнать предмет сего вояжа. Государь получил донесение от управляющего Министерством иностранных дел, что французский посол граф Лористон просит своих паспортов по причине такового же требования, будто бы нашим послом князем Куракиным сделанного для возвращения его в Россию (на что, однако же, повеления ему от двора нашего дано не было), и что сие Наполеоном принято будто бы за объявление разрыва с нашей стороны. Е. В., рассуждая, что император французов хочет войне, им вносимой в пределы наши, дать вид, как бы она начинаема нами, за благо признать изволил для вящшаго обнаружения пред всею Европою истинного начинщика войны сей, отправить меня с собственноручным письмом к императору Наполеону, в котором, между прочим, объяснено было, что если нет повода более ему зачинать военные действия, как упомянутое обстоятельство, то, несмотря на вторжение его без объявления войны в пределы России с воинством, Его Величество, сберегая род человеческий от нового кровопролития, соглашается вменить ни во что сей его поступок и войти в объяснение с тем, чтобы для сего он немедленно выступил с войском своим из наших границ.

Император Наполеон, войдя со мною в большой разговор, сперва два, а потом четыре часа продолжавшийся, ответствовал письменно и словесно, что он, войдя уже в пределы наши, выдти не согласен прежде заключения мира. К сему прибавил множество мнимых его претензий на наш двор, с чем я и возвратился. Военные же действия в мелких видах, как во время моего у него пребывания, что составило неделю, так и по возвращении моем, продолжаются, но важного до сих пор еще не произошло. Нами взяты в полон из известных людей по сие время принц Гогенлое и граф Сегюр.

 

К. Н. Батюшков - П. А. Вяземскому.

1 июля. [С.-Петербург]

Давно, очень давно я не получал от тебя писем, мой милый друг. Что с тобою сделалось? Здоров ли ты? Или так занят политическими обстоятельствами, Неманом, Двиной, позицией направо, позицией налево, передовым войском, задними магазинами, голодом, мором и всем снарядом смерти, что забыл маленького Батюшкова, который пишет к тебе с Дмитрием Васильевичем Дашковым. Я завидую ему: он тебя увидит, он расскажет тебе все здешние новости, за которые, по совести, гроша давать не надобно - все одно и то же. Я еще раз завидую московским жителям, которые столь покойны в наше печальное время, и я думаю, как басенная мышь говорит, поджавши лапки:

"Чем грешная могу помочь?"(17)

У нас все не то! Кто глаза не спускает с карты, кто кропает оду на будущие победы. Кто в лес, кто по дрова! Но бог с ними.<...> Пришли мне Жуковского стихов малую толику да пиши почаще, мой милый и любезный князь. А впрочем, бог с тобой! Кстати, поздравляю тебя с прошедшими именинами, которые ты провел в своем загородном дворце(18), конечно, весело. Еще раз прости и не забывай твоего Батюшкова.

 

А. И. Коновницына - мужу.

2 июля. [Квярово]

Мой милый неоцененный друг. Сейчас узнала, что Фоминцин Петр едет к брату. Тебя увидит - скажет, что мы здоровы, что грущу крепко по тебе, моя душа. Не знаю, что с тобою. Да сохранит тебя всевышний бог, да защитит наше любезное отечество, о котором крепко крушусь - больно, что все отдают. По газетам видела, что открылись военные действия в день моего отъезда 12 числа. Ежели [бы] поехала чрез Ригу, подлинно попала бы в плен - что б тогда? У нас дожди, ветры, холодно, и в доме везде несет, но рада чрезвычайно, что здесь, по крайней мере, ближе от тебя, и о тебе скорее узнаю, и чаще писать могу. В том только отраду нахожу. Дети здоровы и спокойны, одна я вздыхаю <...>. Посылаю сколько есть корпии. Буду просить Фоминцина, чтоб водки тебе свез. Возьмет ли, не знаю. Мужики все в унынии, все страшатся французов. Сегодня многие приходили, о тебе спрашивают, я, сколь могу, ободряю, что ты там [французов] не допустишь. Тем их успокоила. <...> Я за себя не трушу, бог нас не оставит, лишь ты бы жив был. Имения все [го] рада бы лишиться, лишь бы любезное отечество наше спасено было. Лиза(19) ополчается крепко - дух отечественный страшный в этом ребенке - и жалеет крепко, что не мальчик: пошла бы с радостью служить и отечество защищать и говорит, что жаль, что братья малы, что не могут государю доброму полезны быть. Иван говорит: "Я ножами защищаться [буду]". Ну такой дух во всех наших, и я уже только и думаю: защити бог отечество! Газеты у Сумародского беру и "Северную почту"(20) читаю. Дурак Фоминцин уехал - посылаю догнать. Прощай, навеки тебе друг Аннушка. Водки послать не могла. Прощай, Христос с тобою, навеки тебе друг Аннушка.
 
 

С. Н. Марин - М. С. Воронцову.

3 июля. [Без места]

Сделай одолжение, любезный граф, когда ты пойдешь с твоими непобедимыми, то подмети ниших оставшихся(21). Говорят, что их тьма и, как саранча, рассеялись по белу свету. <...> Первая армия стоит в столбняке в Дриссе(22) и не прежде из сего состояния выйдет как съест весь свой провиант, а его много. Румянцев от армии уехал, Ермолов - начальником генерального штаба, Шувалов не командует более корпусом, а на место его граф Толстой-Остерман.<...>

 

Ф. В. Ростопчин - А. Д. Балашову.

4 июля. Москва

<...> Публика весьма покойна, потому что гр [аф] Н. И. Салтыков сообщает мне без замедления журнал военных действий, и я его тотчас приказываю печатать в Управе благочиния(23) и раздавать по городу. Хотя сначала и необыкновенно некоторым показалось, что две столь многочисленные армии могут стоять в близком расстоянии без сражения, но узнав и настоящее дел положение Наполеона и уверясь, что со стороны нашей производится пагубный для него план, все успокоились и от скорого обнародования известий ждут их от меня, а другим слабо верят. Иностранцы весьма осторожны. Всего более радует известие о хорошем урожае, по весьма многим точным сведениям, за исключением части Рязанской и Калужской губерний. Повсеместно год изобильный. <...> Г. статский советник Каразин, приехав в Москву, через час явился ко мне и подал письменное объявление, что он встретил на второй почте едущего чиновника в Николаев, который показался ему подозрительным или беглым, и по выговору, и по новостям, им передаваемым, он его принял за шпиона. Полагая, что у сего человека могли быть какие-нибудь письма в Польшу и далее, я тотчас послал его догнать и привезти назад майора Чистякова с унтер-офицером. Он его настиг, не доезжая Орла, и привез в Москву. Человек сей, родиною из Нидерландов и по имени Шлейден, 14-го класса, служит при казенной адмиралтейской суконной фабрике, говорит дурно ломаным языком, очень глуп. В бумагах ничего не найдено, и он, посидя два дня на хлебе и на воде за то, что сказывал, будто в Москве все встревожены от войны, отпущен в Николаев. <...>

 

И. П. Оденталь - А. Я. Булгакову.

5 июля. С.-П[етер] бург

При сем прилагаю вышедшую сегодня реляцию. Она должна нас приготовить к важным известиям, которые весьма скоро нас обрадуют. Французы с своими ненадежными союзниками кидаются в разные стороны, чтоб открыть где-нибудь удачное для себя дело. Видят, что везде ожидает их штык или пика - они и с артиллериею не отваживаются на решительную битву. Как же решатся атаковать нас в ретраншементах?(24) Нет! Их храбрование кончилось. Все готово. Мы на них наступаем. Гоним, бьем их. Ежели они вздумают приостановиться, так тем скорее совершится истребление их сил. Рядовые 1-ой армии не могут дождаться той минуты, чтоб пощитаться с французишками. Их должно уговаривать. Они кипят отмщением. О, россы! победа Вам принадлежит, но без повиновения и она не может иметь плодов. Положитесь на предусмотрительность Ваших начальников! Они знают, для чего медлют доставить Вам случай увенчать себя лаврами. Ожидающие Вас - неувядаемы. Представьте себе, любезнейший Александр Яковлевич, что таких воинов, рвущихся к сражению, в 1-ой армии - 197 тысяч с сотнями; во 2-ой - с лишком 200 тысяч; под начальством Платова - отдельный корпус более 50 тыс. наездников. Обсервационная армия составляет за 150 тысяч(25) да еще к западным границам спешат те войска, которые были против турок. Quelle defaite attende nos ennemis!(26) <...>

 

Н. Н. Раевский - А. Н. Самойлову

5 июля. Бобруйск

От Слуцка отряжен я был с 25 тыс. идти день и ночь к Бобруйску, куда пришел сего утра <...>. Что теперь предпримем - не знаю. Я назначен опять ехать с корпусом день и ночь на подводах - закрыть Могилев. Но неподвижность неприятеля, как я думаю, переменит сей paillatif.(27) Лучший способ закрыть себя от неприятеля - есть разбить его. Говорят, что 1-ая армия в Движении вперед. Говорят, что 3 полка кавал[ерии] баварских передались к нам. Говорят, что немцы, голландцы взбунтовались, что англичане и гишпанцы сделали где-то десант и что он(28) сам поскакал во Францию, но все это говорят, и я ничему не верю. Ермолов Алексей Петрович - chef d'etat major(29) большой армии. Все сему рады. Он в ежеминутном сношении с государем и робких советов, каковых St. Priest(30), подавать не будет. А наш француз не совсем большой головы. Если все три армии теперь искусно двинутся вперед, то французы могут быть разделены по частям, ибо они также разделились, надеясь на робость нашу, и легко прервать их соединение.

Матушка ко мне не пишет, вы также, хотя и пишете, но о жене моей - ни слова, почему полагаю ее в Одессе. Скажу о брате Петре(31), что он с гусарами везде лихо отличается, и где наши с неприятелем встречаются, то везде их колотит.

Я здоров, только устал до крайности. В три дня 135 верст с войсками сделать тяжело.

Прощайте, милостивый государь дядюшка, будьте здоровы и благополучны. Честь имею пребыть с глубочайшим почтением покорный племянник

Н. Раевский.

 

П. И. Багратион - А. П. Ермолову.

7 июля. [Без места]

Насилу выпутался из аду. Дураки меня выпустили. Теперь побегу к Могилеву, авось их в клещи поставлю. Платов к вам бежит. Ради бога, не осрамитесь, наступайте, а то, право, худо и стыдно мундир носить, право скину его. <...> Им все удастся, если мы трусов трусим. Мне одному их бить невозможно, ибо кругом был окружен, и все бы потерял. Ежели хотят, чтобы я был жертвою, пусть дадут имянное повеление драться до последней капли. Вот и стану! Ретироваться трудно и пагубно. Лишается человек духу, субординации, и все в расстройку. Армия была прекрасная; все устало, истощилось. Не шутка 10 дней, все по пескам, в жары на марше, лошади артиллерийские и полковые стали, и кругом неприятель. И везде бью! Ежели вперед не пойдете, я не понимаю ваших мудрых маневров. Мой маневр - искать и бить! Вот одна тактическая дизлокация, какая бы следствия принесла нам. А ежели бы стояли вкупе, того бы не было! Сначала не должно было вам бежать из Вильны тотчас, а мне бы приказать спешить к вам, тогда бы иначе! А то побежали и бежите, и все ко мне обратилось! Теперь я спас все и пойду только с тем, чтобы и вы шли. Иначе - пришлите командовать другого, а я не понимаю ничего, ибо я неучен и глуп.

Жаль мне смотреть на войско и на всех на наших. В России мы хуже автрийцев и пруссаков стали.

Прощай, любезный! Христос с вами! Я всегда ваш верный

Багратион

 

П. И. Багратион - неизвестному.

[13 июля. Без места]

Я думаю, у вас пропасть новостей, пустых, по обыкновению Москвы, но я вам скажу, что все хорошо и везде их колотят. Наконец дождутся они, сумасшедшие, что и совсем их уничтожат. Очень нездоров, устал и ослаб, но надо терпеть, и одно мое блаженство - служить государю, пока могу. Прощайте, будьте богом хранимы. Весь ваш

к. Багратион.

Третьего дня у меня было жаркое дело(32), и потурил крепко я Даву и Мортье. Он потерял пехоты одной 5000 человек и два полка кавалерии. Наш урон невелик - славно и мы дрались - истинно, неслыханно. Спасибо, они меня тешат, [что] неприятель имел под ружьем 60 000, а я дрался с корпусом Раевского. Не токмо [не] уступил ему место, но прогнали 6 верст в лес. Он там остановился, я далее не пошел - там мы и разошлись.

 

А. Н. Самойлов - Н. Н. Раевскому.

[Ок. 11-15 июля. Киев]

Письмо ваше, мой друг Николай Николаевич, от 5 числа сего месяца, с слугою моим отправленное, я получил. Я вижу, мой друг, сколько велики труды ваши. Дай боже, чтобы вы их перенесли к славе вашей и к нашей пользе. Вы одни защищаете нас, ибо сформированные четвертые батальоны(33), коих число до 55-ти, составляют 26 эскадронов, 9 рот пешей и 5 рот конной артиллерии, расположены будут в самоскорейшем времени между Калугою и Волоколамском. Командир же всем войскам сим назначен наш военный губернатор Михаило Андреевич Милорадович, который сего числа отправляется в Калугу. Сие новое ополчение, как сказано в рескрипте, Милорадовичем полученном, будет служить примером и всеобщему в государстве ополчению, а из сего можно уверительно заключить, что неприятель не решится войтить во внутрь старой России, ибо в оной найдет он новую для себя Гишпанию, где несколько сот тысяч потерял он без пользы. А может статься, ежели вы не побьете его хорошенько, то не коснется ли он святого града Киева, где толикое число преподобных без пользы нам опочивают. Словом сказать, ваш достойный начальник, воспитанник знаменитого Суворова (34) один только в состоянии отвлечь от нас неприятное следствие. Уведомляйте нас почаще. <...>

А. И. Коновницына - мужу.

15 июля. [Квярово]

Вчера, милый друг, писала к тебе много с твоим унтер-офицером, которому крайне обрадовалась. Угащивала его, подарила 10 ру. и 20 на дорогу дала. Такой добрый - не брал, говорит, это много, такое ли время теперь.

Я с ним масла, рому, вина, водки, ветчины, бульону, варенья, сока послала, получил ли ты? <...> Вяленых щук посылаю 4 - ты их любишь. Вчера и сухова щавелю послала, а то негде будет и того взять. Ах, когда восстановит(35) покой бедная Россия! Дошла и до нас очередь, веришь ли, что и [я] за отечество стражду крепко. От матери твоей писем не имею, послала к ней твою последнюю записочку. Напиши - перешлю, она, бедная, крепко о тебе страдает. Пиши чаще, мой родной, неоцененный друг, милый сердцу моему, единое мое утешение и отрада. Лиза покашливает все периодами. Ни грудью, ни боком не жалуется. <...> По рецепту в Опочке сделали капли, но не тот дух, что у Вилли, и боюсь давать. Ревень ей давали, и очистило немного, кажется, поменее кашляет. Пою ее мятой, мать-и-мачехой. Посоветуйся с добрым доктором, которого люблю и почитаю, и надеюсь, что тебя сбережет. Не знаешь ли о Гавердовском, о бедном Монтандере, живы ли оне? Бениксон(36) где? Что у вас толков? Сдесь - пропасть, а правды не узнаешь. С нас пожертвование людей требуют. Хлеб, коего нет, на 1500 купила, с трех душ подвода стоит, а на других свозим, а работы стоят, к тому же беспрестанные ветры, дожди: с доходами - прости, вряд хлеб уберешь, как быть, как?.. Бог ведает. <...> Прости, родной, будь здоров, верь, что по гроб тебе верный друг Аннушка.

Гриша собирается к тебе, премилый мальчик.

 

Г. Р. Державин - В. С. Попову.

16 июля. Hoв-город

Милостивый государь Василий Степанович!

Почтенное и приятное мне письмо вашего высокопревосходительства от 10 числа сего месяца получил, за которое от всего моего сердца благодаря, прошу и впредь уведомлять меня новостями, по нынешним обстоятельствам толь нужными. Последний бюллетень и прочие газетные известия из "Северной почты" мы знаем. Скажу о наших [делах]. По манифесту известному(37) всеобщим государя императора воззванием и я призван от новогородского дворянства в Новгород. <...> Мы в дворянском собрании по случаю екстренного требования хлеба, муки, овса и круп в Торопец положили оный купить и доставить более 150 000 четвертей, да войска представить 10 000 человек, одетого и на нашем содержании. <...> Только мы просим оружия и артиллерии. Сверх того, по усердию моему к отечеству и по пылкому моему нраву, что я написал и отдал принцу(38) для представления государю императору, при сем к дружескому единственно вашему сведению в копии сообщаю. Я не знаю, одобрите ли вы это? Но я уж не писал того (дабы не огорчать), что я ему еще в исходе 1806 года и в начале 1807 письменно и словесно представлял, дабы быть осторожну от Наполеона и принять заблаговременные меры к защите отечества, уверяя, что он в покое его не оставит. Меня обещали призвать и выслушать мой план, но после пренебрегли и презрели как стихотворческую горячую голову. Но теперь, к несчастию, все, что я говорил, сбывается. Так и быть! Задернем эту мрачную картину и, предавшись провидению, возложим все на него упование наше.

Теперь скажу вам, единственно также к дружескому только сведению вашему, неприятные новгородские происшествия. Губернатор, губернский предводитель и несколько с ними согласившихся дворян вошли вчера при самом отъезде принца в его комнату и подали ему без всяких доказательств и порядка законного бумагу на губернского прокурора, очерняя его взятками и всякими порицаниями. Принц был сим весьма изумлен, призвал прокурора и сказал ему, чтоб он оправдался. Тот отвечал, что против клеветы словесно оправдаться не может, а пусть произведено будет следствие. Не знаю, что из сего выйдет, но мне не токмо удивительно, но грустно было видеть и слышать, что губернатор, вышед от принца, несмотря [на то], что это было во дворце, кричал с азартом, что губернский прокурор - шельма, а виц-губернатор и некоторые чиновники, имеющие с ним знакомство, такие ж. А еще того прискорбнее было видеть, что в соборе, где при публиковании манифеста совершалось молебствие об отвращении всеобщего бедствия, предводитель умножал своих союзников. И иные, как сказывают, подписались, сами не знав к чему, что и в самом деле видно, ибо в бумаге, к принцу поданной, назвались именами те, которые оную подписали, но в подписке, после собранной, очутилось вдвое их больше. Я не приставал ни к той, ни к другой партии, потому что не новгородский дворянин, а [только] по женину имению живу в новгородском уезде. Тем не менее, не оправдывая ни прокурора, ни виц-губернатора, говорил губернатору, что буде из них в самом деле кто лихоимец, тех законным порядком изобличить и наказать должно, а не бранью и ругательством, а особливо в такое время, где единодушие потребно, а не вражда и злоба личная, из которых, как я разведал, произошла сия весьма недостойная благородных людей, а особливо начальников, история. <...> Надобно бы единодушное и скорое исполнение на самом деле [пред] полагаемого ополчения, вместо того у них распри и вздоры, чем они единственно занимаются. Вот вам сказка. Боже избави, ежели по всему государству таковое несогласие и медленность происходят в защите отечества, то мы неминуемо погибли!

Пребываю с истинным и пр. Извините, что так небрежно и так пространно напутал о непринадлежащем до меня.

 

И. А. Пуколов - А. А. Аракчееву.

17 июля. С.-Петербург

Третьего дня чувствительно был я обрадован, имев честь получить милостивое письмо в. с. из Москвы от 12-го июля. Жена моя, свидетельствуя искреннейшее вам почтение, благодарит покорнейше за гостинец, в ящике смоленских конфект состоящий. Я во сто раз больше благодарю за продолжение милостивого к нам расположения.

Итак, теперь вы в древней столице русской! Времена горестные, година искушения приблизилась к нам. Чего в жизни не увидишь и не услышишь! <...> Москва вооружает православное воинство, начинают вооружать и здесь, и в других местах. Сегодня было большое дворянское собрание для положения мер в настоящих чрезвычайных обстоятельствах. Тотчас послали депутацию к графу Мих. Ларион. Кутузову пригласить в сие собрание. Он приехал и по просьбе дворянства согласился принять начальство над здешним ополчением. Положено дать со ста по четыре человека с дворянских душ, положены суммы и проч. В людях большой у нас недостаток, но герой Кутузов с нами. От Риги и Дриссы тревожат часто слухами. Никто ничего не знает. Малодушные следуют пословице "у страха глаза велики". Я думаю, что у зависти еще больше. Положение экстраординарное. Пламенная во всех русских любовь к отечеству произвести может чудеса! <...>

Прошедшее воскресенье праздновали мир с турками. Пушечные выстрелы очистили дурной воздух, ожидаемые победы освежат головы. <...>

 

И. П. Оденталь - А. Я. Булгакову.

19 июля. С.-П [етер] бург

<...> Вот уже 11 часов утра, а из армий нет никаких известий. В таком случае лучше не делать никаких догадок. Божусь Вам, что сам себе дал слово никак не толковать и даже не думать о сей медленности. Ухожу от тех, которые бы могли меня на то наводить. Чувствую токмо и про себя разумею, что граф Гол.-Кутузов здесь. Опять повторяю мольбу: продли токмо бог жизнь его и здравие! Его выбрало сдешнее дворянское сословие начальником вновь набираемых защитников отечества. Натурально, ему от сего отказаться было не можно. Но ежели не последует по высочайшей воле полезнейшего для него, а следовательно, и для России, назначения, то накажет праведный и всемощный судия тех, которые отъемлют у нас избавителя. Вчерась на сего почтенного, заслугами покрытого мужа не мог я взирать без слез. И я чихиркиною манерою(39) скажу Александру Булгакову: Ахти! За что ж заставляют его вахлять, коли он дело может делать! Исторгли у него меч, а дают вместо того кортик. А вить у него меч в руках так же действует, как у Михаила Архангела. С кортиком-то, бог ведает, к чему он приступит! Да еще, боже оборони, как поспеет он к шапочному разбору. Эй! Глас общий взывает: пустите героя вперед с регулярными! Все уцелеет, а до задних оруженосцев дело не дойдет. <...>

Третьего дня и вчерась в доме гр. Безбородки собиралось сдешнее дворянство. Положили дать со ста четырех человек, вооружить и одеть их при бородах да отпустить на три месяца провианту. С оценки домов в П [етер] бурге, которые свыше 5 т. рублей стоят, взять по 2 процента. Буде кто имеет несколько домов маленьких, превышающих вместе пятитысячную сумму, с того также взискивать общую повинность. Купечество совещается и, как слышу, положило дать два миллиона, коим будет сделана раскладка по капиталам. Дворяне делают еще добровольные денежные пожертвования. <...> Сдешняя Лавра отдает серебряный свой сервиз. Митрополит Амвросий - все жалованные ему драгоценные вещи. Дадут, батюшка Александр Яковлевич, Россияне и передадут, коль требует того царь их на защиту Отечества. Людей, денег бездна явится. Пусть изберут токмо мудрых вождей, правителей. С нами ли барахтаться наемникам, вертепам разбойников! Вождей! Вождей! Правителей! правителей! <...>

Um Gottes Willen zerreisen Sie meine Briefe sobald Sie solche dupchgelesen haben(40). <...>

 

M. А. Волкова - В. И. Ланской.

22 июля. [Москва]

Спокойствие покинуло наш милый город. Мы живем со дня на день, не зная, что ждет нас впереди. Нынче мы здесь, а завтра будем бог знает где. Я много ожидаю от враждебного настроения умов. Третьего дня чернь чуть не побила камнями одного немца, приняв его за француза. Здесь принимают важные меры для сопротивления в случае необходимости, но до чего будем мы несчастна! в ту пору, когда нам придется прибегнуть к этим мерам. <...>

В Москве не остается ни одного мужчины: старые и молодые все поступают на службу. Везде видно движение, приготовления. Видя все это, приходишь в ужас. Сколько трауров, слез! Бедная Муханова, рожденная Олсуфьева, лишилась мужа. Несчастный молодой человек уцелел в деле Раевского(41), выказал храбрость, так что о нем представляли кн. Багратиону, но в тот же вечер он отправился на рекогносцировку, одетый во французский мундир, и был смертельно ранен казаком, принявшим его за неприятеля. После этого он прожил несколько дней и скончался на руках шурина своего, который прибыл сюда два дня тому назад, чтобы сообщить грустное известие матери и сестре. Последняя лишилась также дочери, которую сама хоронила.

 

А. С. Норов - родным.

22 июля. Город Смоленск

Здравствуйте, милый мой папенька и милая моя маменька. Получил я, слава богу, письмо ваше. Можете поверить, как я тому рад был, не получая так давно от вас оных. <...> Целую ручки ваши за деньги 400 р., ибо они мне довольно нужны, и непременно буду стараться умереннее употреблять оные. Я от того не мог писать вам некоторое время, что не было оказии и почты, притом мы стояли под Витебском, верстах в 5 от французов, и ведено еще нам было готовыми быть совершенно для вступления в дело. Французы доходили до двух верст до нас. Наш другой корпус, там их встретив, дал сражение(42), и от нас был виден огонь их стрельбы, и были слышны ружейные выстрелы, а смотря в подзорную трубку, видно было движение войск. Раненых и пленных ежеминутно мимо нас провозили. Совсем было доходило до нас, и очень жаль, что не послали нас. Французов же разбили мы и прогнали. Сегодня князь Багратион с корпусом своим к нам присоединился, Платов тоже. Бог нам помощник, и не умедлим произвести мщение над врагом нашим. Целую ручки ваши и прошу благословения вашего. Сын ваш А. Норов.

От братца получаю довольно часто письма, он здоров и с нетерпением желает скорее к вам приехать.

 

О. К. Каменецкий - Т. А. Каменецкому.

25 июля. С.-Петербург

Милостивый государь мой, Тит Алексеевич!

О предприятии вашем вступить в новый род служения два письма от вас я получил. И ничего на сие иного сказать не могу, как только похвалить ваше доброе намерение. Быть полезным отечеству - есть обязанность каждого. Но приступая к толь важному обстоятельству, должно беспристрастным образом рассмотреть самого себя, достаточно ли телесных сил на понесение трудов? Мужества и терпения? достаточно ли и ваше содержание описываемого вами жалования. Из письма вашего, полученного мною сего числа, заключаю я, что вы предпочитаете конную службу. Но мне не известно, езжали ль вы когда верхом на лошадях, буде не езжали, то я советовал бы на наемной лошади поездить сутки, двое или трое, испытав и в себе этим самым способности и обдумав хорошенько все обстоятельства. Попросите совета у своего благодетеля Ивана Андреевича(43) и буде он найдет предполагаемое вами намерение основательным, в то время избрав из своих сотоварищей или благодетелей надежного человека и поручив ему в призрение брата своего Дмитрия, призвав в помощь бога, можете вступить в новую службу и быть уверенным, что вам не престанет желать добра

ваш покорный слуга Осип Каменецкий <...>.

 

П. И. Багратион - Ф. В. Ростопчину.

[24-25 июля. Ок. Смоленска]

По желанию вашему я пишу. Оно точно так, но между нами сказать, я никакой власти не имею над министром(44), хотя и старше я его. Государь по отъезде своем не оставил никакого указа на случай соединения, кому командовать обеими армиями, и по сей самой причине он яко министр... Бог его ведает, что он из нас хочет сделать: миллион перемен в минуту, и мы, назад и вбок шатавшись, кроме мозоли на ногах и усталости, ничего хорошего не приобрели, а что со мною делали и делают с мая самого месяца, я вам и описать не могу, но к великому стыду короля Вестфальского(45), маршала Давуст и Понятовского, как они ни хитрили и ни преграждали всюду путь мне, я пришел и проходил мимо их носу так, что их бил. Теперь, по известиям, неприятель имеет все свои силы от Орши к Витебску, где и главная квартира Наполеона. Я просил министра и дал мнение мое на бумаге идти обеими армиями тотчас по дороге Рудни прямо в середину неприятеля, не дать ему никакого соединения и бить по частям. Насилу на сие его склонил, но тотчас после одного марша опять все переменил - никак не решается наступать, а все подвигается к Смоленску(46). Истинно, не ведаю таинства его и судить иначе не могу, как видно, не велено ему ввязываться в дела серьезные, а ежели мы его [неприятеля.- М. Б.] не попробуем плотно по мнению моему, тогда все будет нас обходить, и мы тоже таскаться, как теперь таскаемся. По всему видно, что войска его не имеют уже такого духа, и где встречаем их, истинно, бьют наши крепко. С другой стороны, он не так силен, как говорили и ныне говорят, ибо, сколько мне известно, ему минута дорога; длить войну для него невыгодно, следовательно, здравый рассудок заставляет меня судить: или он сбирает все свои силы и готовится на важный удар, или при сильном нашем наступлении будет отступать, опасаясь тылу своего(47). А всего короче скажу вам, что он лучше знает все наши движения, нежели мы сами, и мне кажется, по приказанию его мы и отступаем, и наступаем. От государя давно ничего не имею, впрочем, армия наша в таком духе и в расположении всем умереть у стен отечества и знамен государя, [что] желает наступать. Но вождь наш - по всему его поступку с нами видно - не имеет вожделенного рассудка или же лисица. <...> О, боже! если бы дали волю, этого черта Пинети(48) с нашею армиею в пух бы разбил. <...> Неприятель от моих аванпостов 20 верст, а от меня 40; вчерась еще далее отступил. Впрочем, все хорошо. Я думаю, вам известно, что ген [е-рал]-лейт[енант] Витгенштейн разбил корпус фельдмаршала Удино, взял в плен до 3 т., равно несколько пушек и преследовал за Полоцк. Равно в Литве, в г. Кобрине Тормасов разбил корпус саксонцев, взял пушки и знамена(49). Словом сказать, во всяком случае где повстречались, там их порядочно откатали, а два медведя еще не сходились, Барклай и Пинети. <...>

Истинно вам скажу, что едва дышу от множества припадков, усталости духа и тела моего.

 

Н. М. Карамзин - брату.

29 июля. Москва

<...>Я после вас лежал дней пять: теперь оправляюсь и даже по обыкновению езжу верхом, однако ж еще слаб. Живем в неизвестности. Ждем главного сражения, которое должно решить участь Москвы. Добрые наши поселяне идут на службу без роптания. Беспокоюсь о любезном отечестве, беспокоюсь также о своем семействе, не знаю, что с нами будет. Мы положили не выезжать из Москвы без крайности - не хочу служить примером робости. Приятели ссудили меня деньгами. О происшествиях вы знаете по газетам. Главная наша армия около Смоленска. По ею пору в частных делах мы одерживали верх, хотя и не без урона - теперь все зависит от общей битвы, которая недалека.

 

М. А. Волкова - В. И. Ланской.

29 июля. [Москва]

Мы все тревожимся. Лишь чуть оживит нас приятное известие, как снова услышим что-либо устрашающее. Признаюсь, что ежели в некотором отношении безопаснее жить в большом городе, зато нигде не распускают столько ложных слухов, как в больших городах. Дней пять тому назад рассказывали, что Остерман одержал большую победу. Оказалось, что это выдумка. Нынче утром дошла до нас весть о блестящей победе, одержанной Витгенштейном. Известие это пришло из верного источника, так как о победе этой рассказывает граф Ростопчин, и между тем никто не смеет верить. К тому же победа эта может быть полезна вам, жителям Петербурга, мы же, москвичи, остаемся по-прежнему в неведении касательно нашей участи. Что относится до выборов и приготовлений всякого рода, скажу тебе, что здесь происходят такие же нелепости, как и у вас. Я нахожу, что всех одолел дух заблуждения. Все, что мы видим, что ежедневно происходит перед нашими глазами, а также и положение, в котором мы находимся, может послужить нам хорошим уроком, лишь бы мы захотели им воспользоваться. Но, к несчастью, этого-то желания я ни в ком не вижу и признаюсь тебе, что расположение к постоянному ослеплению устрашает меня больше, нежели сами неприятели. Богу все возможно. Он может сделать, чтобы мы ясно видели, об этом-то и должно молиться из глубины души, так как сумасбродство и разврат, которые господствуют у нас, сделают нам в тысячу раз более вреда, чем легионы французов.

 

И. П. Оденталь - А. Я. Булгакову.

30 июля. С.-П[етер]бург

Общее внимание обращено на военные происшествия. Никакая другая мысль не находит места ни в чьей голове. Побьют врагов под Смоленском - все могут оставаться спокойными. Бонопарте должно будет тогда помышлять о собственной безопасности. Ежели же божеским попущением прорвутся злодеи после решительной битвы далее, то не вижу, любезный Александр Яковлевич, конца и меры бедствиям, которые покроют отечество наше. Граф Витгенштейн продолжает истреблять силу неприятельскую, шедшую чрез Псков и Опочку на Новгород. Удинотовой армии как будто бы не существовало. Со вчерашнего дня все заговорили, что герой наш по советам старого графа фон-дер-Палена напал и на Магдональдову армию, наносит ей поражение и гонит перед собою(50). <...> Пусть прочие наши главнокомандующие столько же сделают, сколько успела до сих пор армия под начальством гр. Витгенштейна. Не дойдет тогда дело и до земского ополчения. Удинотова армия состояла из одних токмо французов, которые сражались отчаянно, но тем большее испытали поражение, чем упорнее противустояли российским воинам, коих вел искусный начальник. С тем числом регулярного ополчения, каковое мы теперь имеем, должны мы чрез год быть в Париже. Надобно только действовать системою Витгенштейна, системою суворовскою, системою, которая одна может увенчивать нас всегда и везде победою. Ретирады замешивают только ум у полководцев, отнимают дух у солдата, расстроивают внутреннюю связь. Мне нечего говорить Вам о впечатлении, какое до сих пор произвело на умы отступление главных наших армий до Смоленска. Нас всех от П[етер]бурга до Москвы в 500 верстах от неприятеля посадили на порох. Приди только французы во Псков, то мы отсюда поднялись бы и, может быть, пешком с женами и детьми кинулись бы, сами не зная куда, искать своего спасения. Вот сколь важна победа над Удинотовым корпусом. Ни мало, ни много разбойник метил, действительно, вдруг напирать на обе столицы.

Полагать должно, что теперь в его первоначальном плане последует перемена. Когда мы не решимся его атаковать и прогонять из Белоруссии, то все знающие уверяют, что ему надобно будет самому отступить назад, дабы не дождаться с тылу Тормасова, у которого 70 тыс. войска. Бог спасет Москву от разбойничьего нашествия!

Французы делают ужасы в городах, где они бывают. Прилагаю у сего копию с письма моего приятеля, дабы дать Вам понятие, что такое за бедствие попасться в руки к извергам. Удивляюсь, что французов берут живых в плен. Это сущая зараза, которую вводят вовнутрь России. Я могу сие говорить по верным сведениям, которые имею чрез спасшихся от истязаний варваров. Изверги сии напитаны таким духом, что их больше еще должно опасаться пленных, нежели сражаясь с ними. <...>

Шельмы пантомимами изъясняются с мужиками. На что другое догадки у сих последних не становится, а эти размашки руками они очень хорошо понимают.

Sie schonen die Bauern, bezahlen alles in klingender Miinze, rauben nur die Nadle und mishandein den Adel(51). <...>

Прочтите кучу писем от других моих знакомых из Белоруссии. Все скитаются, странствуют в величайшей бедности. Простите моему беспорядку, Я Вам не знаю, что пишу. Обнимаю Вас. Вот письмо от Тургенева. Прямо посылаю его к Вам. <...>

Обрадуй нас, господи, победою!

 

Л. А. Симанский - родным.

31 июля.
На биваках при селении Ставни

<...> Под Смоленском стояли мы неделю, но теперь четвертый день в 15 верстах от оного(52). Все войско горит нетерпением сразиться с неприятелем, наказать его за дерзости, деланные им. Во всех больших и малых с ним делах наши побеждают, и он чувствует большие потери. Его пленных - множество, полками отдаются сами, ибо дерутся поневоле. Наше препровождение времени - самое машинальное, а особливо в дождливые дни, когда выйти нельзя никуда из шалаша. <...>

 

И. П. Оденталь - А. Я. Булгакову.

2 августа. С.-П[етер]бург

Смоленск, вид с севера (грав. А Адама. 1827-1833)Что прикажете сказать Вам, любезный Александр Яковлевич? Мы сдесь ничего не знаем, ничего не понимаем. Тому и книги в руки, кто читать горазд. Кутузова сделали светлейшим(53), да могли ли его сделать лучезарнее его деяний? Публика лучше бы желала видеть его с титулом генералиссимуса. Все уверены, что когда он примет главное начальство над армиями, так всякая позиция очутится для русского солдата превосходною. Продлят далее козни - так и бог от нас отступится. Мне уж представляется, что Бонопарте задал всем действующим лицам нашим большой дозис опиума. Они спят, а вместо них действуют Фули, Вольцогены. Проснутся - и увидят, кому они вверили судьбу нашу. Сюда прибыл еще Штейн. Вот еще детина! Что ж нам прикажут, нещастным, делать? Увы - воздыхать! Есть уже разные слухи о Фуле.

<...> Много бы сказал Вам изустно, да и то прерывающимся голосом, а рука не может писать того, что теперь узнаёшь. Русские воины! не медлите! принимайте разбойников на штыки. Они не могут против Вас устоять. Узнаем, что Вас пустили уже в бой,- так наше беспокойство кончится.

 

П. И. Багратион - Н. Н. Раевскому.

[3 августа около Смоленска]

Друг мой, я не иду, а бегу. Желал бы иметь крылья, чтобы соединиться с тобой. Держись, бог тебе помощник! (54)

 

М. А. Волкова - В. И. Ланской.

5 августа. [Москва]

<...> Народ ведет себя прекрасно. Уверяю тебя, что недостало бы журналистов, если бы описывать все доказательства преданности Отечеству и государю, о которых беспрестанно слышишь и которые повторяются не только в самом городе, но и в окрестностях и даже в разных губерниях.

Узнав, что наше войско идет вперед, а французы отступают(55), москвичи поуспокоились. Теперь реже приходится слышать об отъездах. А между тем вести не слишком утешительны, особенно как вспомнишь, что мы три недели жили среди волнений и в постоянном страхе. В прошлый вторник пришло известие о победе, одержанной Витгенштейном, и об удачах, которые имели Платов и граф Пален(56). Мы отложили нашу поездку в деревню, узнав, что там происходит набор ратников. Тяжелое время в деревнях, даже когда на 100 человек одного берут в солдаты и в ту пору, когда окончены полевые работы. Представь себе, что это должно быть теперь, когда такое множество несчастных отрывается от сохи. Мужики не ропщут, напротив, говорят, что они все охотно пойдут на врагов и что во время такой опасности всех их следовало бы брать в солдаты. Но бабы в отчаянии, страшно стонут и вопят, так что многие помещики уехали из деревень, чтобы не быть свидетелями сцен, раздирающих душу. Мама получила ответ от Сен-При: он с удовольствием принимает на службу брата моего Николая. Придется расстаться с милым братом - еще прибавится горе и новое беспокойство!

Каждый день к нам привозят раненых. Андрей Ефимович опасно ранен, так что не будет владеть одной рукой. У Татищева, который служит в Комиссариате, и, следовательно, находится во главе всех гошпиталей, недостало корпии, и он просил всех своих знакомых наготовить ему корпию. Меня первую засадили за работу, так как я ближайшая его родственница, и я работаю целые дни. Маслов искал смерти и был убит в одной из первых стычек; люди его вернулись. Здесь также несколько гусарских офицеров, два или три пехотных полковника,- все они изуродованы. Сердце обливается кровью, когда только и видишь раненых, только и слышишь, что об них. Как часто ни повторяются подобные слухи и сцены, а все нельзя с ними свыкнуться.

Соллогубы совершенно разорены. Все имения графа находятся в Белоруссии между Могилевом и Витебском. Сама посуди, в каком виде они должны быть теперь. Бедную Соллогуб ужасно жалко. Она выдана замуж в разсчете, что у мужа ее будет 6000 душ крестьян, и вот теперь у них у обоих всего 6000 рублей дохода, правда, ей еще кое-что достанется, но лишь по смерти матери. У Толстого, женатого на Кутузовой, восемь человек детей, и вообрази, что из 6000 душ у него осталось всего триста душ в Рязанской губернии, так как его имения тоже в Белоруссии. Как ни вооружайся храбростью, а слыша с утра до вечера лишь о траурах да о разорении, невозможно не огорчаться и не принимать к сердцу всего, что видишь и слышишь.

 

М. С. Воронцов - А. А. Закревскому.

[4-5 августа. Смоленск]

Любезный Арсений Андреевич, скажите, бога ради, как у вас дела идут. Надо держаться в Смоленске до последнего, мы все рады умереть здесь. Неприятель может пропасть, истребляя лучшую свою пехоту. Он от упрямства часто рисковал, но никогда столько, как сегодня, ибо уйти ему будет трудно.

Мы все здесь готовы вас подкрепить. Ради бога, чтоб армии не расходились и составляли бы одну, как теперь. Я бы желал и еще ближе быть.

Бога ради, или атаковать его, или держаться в городе. Напиши два слова. Преданный тебе Воронцов. <...>

 

А. А. Закревский - М. С. Воронцову.

5 августа. [Смоленск]

Сколько ни уговаривали нашего министра, почтеннейший и любезнейший граф Михаила Перед стенами Смоленска 6(18) августа 1812 г. в 10 часов вечера. (Грав. Э. Эмингера по рис. Х. Фабер дю Фора. 1830-е гг.)Семенович, чтобы не оставлял города, но он никак не слушает и сегодня ночью оставляет город. К сожалению нашему, город горит, форштаты(57) также. Неприятель опять от города отступил, дрались долго и упорно. <...> Нет, министр наш не полководец, он не может командовать русскими, а мы не смеем показаться нигде. Мы будем всегда с вами вместе, что теперь необходимо нужно.

Ваш Закревский.

 

А. А. Закревский - М. С. Воронцову.

6 августа. [Смоленск]

Холоднокровие, беспечность нашего министра я ни к чему иному не могу приписать, как совершенной измене (это сказано между нами), ибо внушение Вольцогена не может быть полезно. Сему первый пример есть тот, что мы покинули без нужды Смоленск и идем бог знает куда и без всякой цели для разорения России. Я говорю о сем с сердцем как русский, со слезами. Когда были эти времена, что мы кидали старинные города? Я, к сожалению, должен вам сказать, что мы, кажется, тянемся к Москве, но между тем уверен, что министра прежде сменят, нежели он туда придет. Его не иначе должно сменять как с наказанием примерным. <...> Будьте здоровы, но веселым быть не от чего. Я не могу смотреть без слез на жителей, с воплем идущих за нами с малолетними детьми, кинувши свою родину и имущество. Город весь горит.

В грусти весь ваш А. 3.

 

А. П. Ермолов - П. И. Багратиону.

6 августа. [Без места]

Ваше сиятельство!

Имеете право нас бранить, но только за оставление Смоленска, а после мы себя вели как герои! Правда, что не совсем благоразумно, но и тогда можно быть еще героями! Когда буду иметь счастие вас видеть, расскажу вещи невероятные. Смоленск необходимо надобно было защищать, но заметьте, ваше сиятельство, что их и доселе нет в Ельне, следовательно, все были они у Смоленска, а мы не так были сильны после суточной города обороны.

Наконец, благодаря бога, хотя раз предупредили мы ваше желание. Вам угодно было, чтобы мы остановились, дрались. Прежде получения письма вашего получил уже я это приказание(58). Почтеннейший мой благодетель! Теперь вам предлежит дать нам помощь. Пусть согласие доброе будет залогом успеха! Бог благословит предприятие наше. Если он защищает сторону правую - нам будет помощником! Представьте, ваше сиятельство, что два дни решат участь сильнейшей в Европе империи, что вам судьба предоставляет сию славу. И самая неудача не должна бы отнять у нас надежду. Надобно противостоять до последней минуты существования каждого из нас. Одно продолжение войны есть способ вернейший восторжествовать над злодеями отечества нашего.

Боюсь, что опасность, грозя древнейшей столице, заставит прибегнуть нас к миру, но сии меры слабых и робких. Все надобно принести в жертву и с радостию, когда под развалинами можно погребсти врагов, ищущих гибели Отечества нашего. Благословит бог! Умереть Россиянин должен со славою.

Ермолов.

Не гневайтесь, что удержал посланного.

 

А. С. Меншиков - жене.

10 августа. Дорогобуж

Я весьма давно, милый друг, не имел случая к тебе писать и воображаю твое беспокойство после произшествий, столь же глупых, сколь и несчастливых. Смоленск отдан неприятелю, и мы отступили к Дорогобужу постыдным образом, хоть без главного сражения. Мы здесь очень сильны, и неприятель, кажется, не смеет на нас [ничего] предпринять. Я весьма здоров и ни в чем не нуждаюсь, хотя обозы мои в неизвестных мне краях, и я думаю, около Гжатска.

Мужики покидают свои жилища, и неприятель живет в совершенно опустошенной земле. Все занятые им города он выжег или истребил, впродчем, надобно справедливость отдать, что наши солдаты, а особенно денщики и офицерские люди грабят и разоряют все позади армии, и потому я советую матушке из Комлево велеть вывезти вдаль все, что только можно, равным образом и из Карамышева. Надеюсь, что ты, милый друг, не упускаешь из виду делать втайне приуготовления для выезду из Москвы, буде нужда потребует, хотя я, однако же, сего нещастья не чаю, и ежели судьба оное и допустит, то по крайней мере не так скоро. В горестях разлуки и трудах моих одно лишь утешение есть - надежда освобождения Отечества продолжительною и священною для русского войною,- не искусство, а народная храбрость спасет нас от ига иноплеменных. Прощай, милый друг, и моли бога за Рос [с] ию и за нас, требуя у матушки для меня благословения.

 

Ф. В. Ростопчин - П. И. Багратиону.

12 августа. Москва

Принимая во всей мере признательности доверенное письмо вашего сиятельства, с крайним прискорбием узнал о потере Смоленска. Известие сие поразило чрезвычайно, и некоторые оставляют Москву, чему я чрезмерно рад, ибо пребывание трусов заражает страхом, а мы болезни сей здесь не знаем. Здесь очень дивились бездействию наших войск против наступающего неприятеля. Но лучше бы ничего им не делать, чем, выиграв баталию, предать Смоленск злодею. Я не скрою от вас, что все сие приписывают несогласию двух начальников и зависти ко взаимным успехам, а так как общество во мнениях своих меры не знает, то и уверило само себя в нелепицах. Теперь должно уже у вас быть известно, какие последствия будет иметь отступление от Смоленска. Москва ли предмет действий или Петербург, а мне кажется, что он, держа вас там, где вы [будете], станет отдельными корпусами занимать места и к петербургской, и к московской дороге, и к Калуге, дабы, пресекая сообщения, нанести больше беспокойства и потрясти дух русский. Ополчение здешнее готово, и завтра б тыс. будут на бивуаке. Остальные же сводятся к Верее и к Можайску. Ружей, пороху и свинцу - пропасть. Пушек - 145 готовых, а патронов 4 980 000. Я не могу себе представить, чтобы неприятель мог придти в Москву. Когда бы случилось, чтобы вы отступили к Вязьме, тогда я примусь за отправление всех государственных вещей и дам на волю каждого убираться, а народ здешний по верности к государю и любви к отечеству решительно умрет у стен московских. А если бог ему не поможет в его благом предприятии, то, следуя русскому правилу не доставайся злодею, обратит город в пепел, и Наполеон получит вместо добычи место, где была столица. О сем недурно и ему дать знать, чтобы он не считал на миллионы и магазейны хлеба, ибо он найдет уголь и золу. Обнимая вас дружески и по-русски, от души, остаюсь хладнокровно, но с сокрушением от происшествий,

Вам преданный

граф Ростопчин.

 

М. И. Кутузов - жене.

19 августа. При Гжатской пристани

Я, слава богу, здоров, мой друг, и питаю много надежды. Дух в армии чрезвычайный, хороших генералов весьма много. Право, недосуг, мой друг. Боже, благослови детей(59).

Верный друг Михаила Г [оленищев]-Кутузов.

 

М. И. Кутузов - дочери.

19 августа. Около Гжатска

Друг мой Аннушка и с детьми, здравствуй!

Это пишет Кудашев, так как у меня немного болят глаза и я хочу их поберечь. Какое несчастие, мой друг, находиться столь близко от вас и не иметь возможности вас расцеловать, но обстоятельства очень трудные.

Я твердо верю, что с помощию бога, который никогда меня не оставлял, поправлю дела к чести России. Но я должен сказать откровенно, что ваше пребывание возле Тарусы мне совсем не нравится. Вы легко можете подвергнуться опасности, ибо что может сделать женщина одна, да еще с детьми; поэтому я хочу, чтобы вы уехали подальше от театра войны. Уезжай же, мой друг! Но я требую, чтобы все сказанное мною было сохранено в глубочайшей тайне, ибо если это получит огласку, вы мне сильно навредите.

Если бы случилось так, что Николай(60) не получил бы разрешения губернатора на выезд, то вы должны уехать одни. Тогда я сам улажу дело с губернатором, указав на то, что мужу надлежит сопровождать свою жену и детей. Но вы, дети мои, уезжайте во что бы то ни стало.

Я чувствую себя довольно сносно и полон надежды. Не удивляйтесь, что я немного отступил без боя, это для того, чтобы укрепиться как можно больше(61).

Детей целую. Боже тебя благослови и их. Кланяйся Николаю.

Верный друг Михаила Г'[оленищев ]-Ку[тузов].

 

Н. М. Карамзин - И. И. Дмитриеву.

20 августа. Москва

Любезнейший друг!

Давно я не писал к тебе: у меня была лихорадка за лихорадкою, а сверх того и наши государственные обстоятельства не дают охоты писать. Я переехал в город, отправил жену и детей в Ярославль с брюхатою княгинею Вяземскою, сам живу у графа Ф. В. Ростопчина и готов умереть за Москву, если так угодно богу. Наши стены ежедневно более и более пустеют: уезжает множество. Хорошо, что имеем градоначальника умного и бодрого, которого люблю искренне как патриот патриота. Я рад сесть на своего серого коня и вместе с Московскою удалою дружиною(62) примкнуть к нашей армии. Не говорю тебе о чувствах, с которыми я отпускал мою бесценную подругу и малюток: может быть, в здешнем мире уже не увижу их! В первый раз завидую тебе - ты не муж и не отец! Впрочем, душа моя довольно тверда. Я простился и с "Историею" - лучший и полный экземпляр ее отдал жене, а другой - в Архив Иностранной коллегии. Теперь без "Истории" и без дела читаю Юма о происхождении идей!!

Здоров ли ты? Обнимаю тебя со всею дружескою горячностию. Многие из наших общих знакомцев уже в бегах. Я благословил Жуковского на брань - он вчера выступил отсюда навстречу к неприятелю. Увы! Василий Пушкин убрался в Нижний! Прости, милый. До гроба верный друг твой

Н. Карамзин.

 

А. М. Жихарев - матери.

20 августа. Свеаборгский рейд

Не могу вам описать, любезнейшая маминька, радости моей при получении вашего письма. <...> Впрочем же, об одном только Вас прошу: беречь себя и для своего спокойствия всем жертвовать, ибо оно для нас драгоценнее всего на свете. Что ж до меня, то я, слава богу, здоров и, не имея денег, не очень скучаю, потому что не так много имею потребностей. Одна только неизвестность о вас меня тревожила. Мы завтрашний

день садим к себе десантные войски, и я слышал, что повезем их в Ригу. Государь сегодня поутру отправился отсюда в Петербург, возвращаясь из Або, где он был для личных переговоров с принцем Понте-Корво, наследником шведского престола(63). Уверяют, что все их переговоры кончились к совершенному удовольствию государя и что поэтому мы везем десант, а в непродолжительном времени и шведы также повезут. Государь во время пребывания своего в Або многим шведам пожаловал наши ордена. А что в первом моем отсюда письме я докладывал вам, что мы простоим недели три, то это от того, что по прибытии нашем сюда мы нашли, что все войски уже готовы, и мы тотчас начали брать на кора [б] ли все их тягости. Деньги же, которые вы по м [и] лости своей мне изволили пожаловать, я не получил, я думаю, потому, что в последнее время пребывания нашего в Кронштате я совсем не ездил на берег. Затем прося Вашего родительского благословения и целуя ваши ручки с глубочайшим почитанием и преданностью вам и дражайшему дядюшке, честь имею пребыть по [кор] нейший сын и племянник

Александр Жихарев.

Сей час узнал, что мы пойдем не в Ригу, [а] в Ревель, и потому прошу вас, маминька, ужо туда написать ко мне, и теперь я полагаю, что кампания наша кончится. Милую сестрицу и братца мысленно целую.

 

П. И. Багратион - Ф. В. Ростопчину.

22 августа.
Лагерь при дер. Семеновской(64)

Между Дорогобужем и Славково (грав. Эммингера и Баумайстера с рис. Х. Фабер дю Фора. 1827-1831) <...> Я посылаю своего человека купить кое-что, мочи нет, ослабел, но надо уже добивать себя. Служил [в] Италии, Австрии, Пруссии, кажется, говорить смело о своем надо больше. Ей-богу, мой почтенный друг, я рад[служить], рвусь, мучаюсь, но не моя вина - руки связаны как прежде, так и теперь.

Неприятель вчера не преследовал, имел роздых, дабы силы свои притянуть. Он думал, мы дадим баталию сегодня, но сейчас я получил рапорт от аванпостов, что [французы] начали показываться. По обыкновению у нас еще не решено, где и когда дать баталию - все выбираем места и все хуже находим. <...> Прощайте, с нами бог.<...>

 

М. В. Акнов - И. Я. Неелову.

[22 августа, Тверь]

Милостивый государь, Иван Яковлевич!

Время угрожает, даже и начальник губернии приказал предпринять осторожность - семейства из Твери вывезть. В таком необходимом и крайнем случае да и по слову вашему, батюшка, на пособие изреченному изустно, всепокорнейше прошу оказать милость - прислать завтра для дому моего кибиточку с лошадьми и другую, хотя [бы] деревенскую, с лошадьми же, мы хочем, по крайней мере, выехать к Бежецку. Лошади ваши и люди будут в дороге везти, и вощики удовольствуются платою. Зделайте, батюшка, сие ваше снисхождение, а при том и еще бы в телеге для размещения плакущихся моих родных. Полагаю крепкой и твердой надеждой по врожденному вашему благосклонию на помощь и особенно при таковой н[ы]нешней угрожающей гибели, что вы не оставите тем просимым велми нужным <...>.

 

Ф. В. Ростопчин - П. А. Толстому.

24 августа. [Москва]

<...> Положение Москвы дурное. Армии наши 13 верст от Можайска. Гжать(65) занята французами. У злодея не более 150 тысяч, а у нас с пришедшими войсками - 143 тысячи(66). Милорадович пришел, Марков с 23 тысячами там. Кутузов пишет, что дает баталию и другой цели не имеет, как защищать Москву. Неприятель не имеет провианта, и он отчаянно идет на Москву, обещая в ней золотые горы. Витгенштейн добил в четвертый раз армию Удино, сей умер от ран, и в последнем деле два генерала взяты в плен(67). В Петербурге довольно спокойны, судя по маранью Гурьева и Козодавлева. Тормасов соединился с Чичаговым (68). Москва спокойна и тверда, но пуста, ибо дамы и мужчины женского пола уехали.

Прощайте, почтеннейший граф, будьте здоровы, сего желает вам преданный граф Ф. Ростопчин.

Р. S. Скажите Ник. Селив. (69), что я отправил водою в Нижний на барке 57 французов(70), ему будет праздник видеть этот ковчег.

 

Д. А. Апухтин - жене.

24 августа. Под Можайском

Милый и сердечный друг мой и ангел Машинька! Мы теперь стоим под Можайском на биваках, где соединились с полком, и я командую вторым баталионом. Корпус офицеров у нас прекрасный, ш[еф] бесподобный(71), и мы все, как друзья. <...> Я, слава богу, здоров. Грусно иногда бывает, что с вами, мои милые, розно. То есть розно стало с сердцем, которое для вас живет и бьется. Но скучать некогда. Ты знаешь, мой друг, мою философию, что для того, чтобы быть счастливу, надобно стараться, как можно скорей стараться, привыкать к тому состоянию, к которому судьба нас определяет, что я и делаю. <...> Придет время, естли угодно богу, когда прижму вас к моему пламенному сердцу, и тогда все четверо скажем: "Кто счастливее меня?" Вот, мой ангел, мое утешение. Естли это и мечта, она, по крайней мере, делает меня счастливым. Отечество, вера, государь! и Вы, мои друзья,- вот для чего я жить желаю. Пишу дурно, потому что биваки и пишу лежа. Прощай, мой друг, я тебя обнимаю. Твой верный друг

Дмитрий Апухтин.

 

Е. Н. Давыдова - А. Н. Самойлову.

[Конец августа]

Посылаю, батюшка братец, печатные глупости Ростопчина(72). Я получила их вчерась на почте с письмом Васинькиным и от Наталии Владимировны от 15-го августа. Зделой милость, голубчик, уведомь меня, что узнаешь о чуме(73)

К. Д.

 

М. И. Кутузов - жене.

25 августа.
Верст шесть пред Можайском

Бородинское сражениеЯ, слава богу, здоров, мой друг. Три дня уже стоим в виду с Наполеоном, да так в виду, что и самого его в сером сертучке видели. Его узнать нельзя как осторожен, теперь закапывается по уши. Вчерась на моем левом фланге было дело адское; мы несколько раз прогоняли и удерживали место, кончилось уже в темную ночь(74). Наши делали чудеса, особливо кирасиры, и взяли французских пять пушек.

Детям благословение.

Верный друг Михаила Г [оленищев]-Ку{тузов].

 

Т. А. Каменецкий - О. К. Каменецкому.

26 августа. Москва

Милостивый государь дядюшка Иосиф Кириллович!

Вчера в б часов вечера происходило торжественное шествие Смоленския божия матери в Архангельский собор; сперва несколько часов божья матерь изволила быть в доме одного купца в Тверской-Ямской улице, откуда уже при звоне колоколов и при пении приличных песен несена была на раменах двумя архимандритами в ходу до самого собора; и Иверской божьей матери, не доходя до Кремля, был молебен. Стечение народа было многочисленное. Вы не поверите, что в несколько минут вся Тверская улица - это от заставы и до самого Кремля - и весь Кремль наполнились народом, который со всем усердием сопровождал божью матерь. Зрелище самое трогательное. Да сохранит Вас Смоленская божья матерь святыми своими молитвами в совершенном здравии и во всяком удовольствии. Через полчаса после сего торжества провезли на 104-х повозках 34 пушки из Киевского арсенала в Московский.

Сегодня в полночь получено следующее известие от его светлости Главнокомандующего армиями: "Вчерашнего числа [24-го] во 2-м часу пополудни неприятель в важных силах атаковал наш левый фланг под командою князя Багратиона и не только в чем-либо имел поверхность, но потерпел везде сильную потерю. Сражение продолжалось даже в ночи. Вторая кирасирская дивизия преимущественно отличилась своими атаками. Взяты пленные и пять пушек. Армии наши стоят на том же месте при деревне Бородине". <...>

Мимо Москвы проводят множество пленных. Тут можно видеть в миниатюре народов всех наций, кроме русских, шведов, датчан и турок. Англичане, испанцы и португальцы страшно проклинают Наполеона. Некоторые из пленных не могут переносить нашего скверного климата и умирают на месте. В моих глазах умерло двое третьего дня, когда я ходил смотреть их. Мы укладывали несколько дней сряду золотые и серебряные монеты и медали, также некоторые редкие книги, как, напр., Museum Florentinum(75) и другие. Учеников, которые имеют родителей, распускают по домам, некоторые уже и уехали месяца на три, на четыре и более. Ивану Андреевичу яко хозяину дома теперь хлопотать довольно. Многие из московских бояр paзъехались по другим губерниям, особливо в Ярославскую, Нижегородскую и Казанскую. Дня с три тому назад в Москву прислали из армии три роты артиллерии, которые расположились в недалеком отстоянии от Москвы на месте, так называемом Поклонная гора. И я себе купил саблю в арсенале за пять рублей. В Черниговскую губернию писем не принимают, в точности я еще этого не знаю, по крайней мере, Андрей Антонович(76) послал было на почту письмо, но его не приняли. <...>

Тит Каменецкий

Р. S. Жалованье нам раздают обыкновенно за прошедший месяц в начальных числах следующего, даже в 7-ое, а иногда в 8-ое число, а за настоящий август мы получили еще третьего дня.

 

П. П. Коновницын - жене.

27 августа.
Биваки при городе Можайске

Я два месяца, мой друг милый, ни строчки от тебя не имею, оттого погружен в скорбь сердечную и отчаянье. Утешаю себя только тем, авось все сообщение прервано, и оттого письма не пересылаются. Дай боже, чтоб сия причина была твоему молчанию! Но страшусь, чтоб не было другой. Друг ты мой сердечный, жива ли ты? Бог мой, не разлучи меня единой в жизни отрады. Ах, что дети, живы ли они, я себе уже все несчастья и злоключения представляю. Черные мысли следуют за мною повсюду, даже и в делах жестоких дел.

Обо мне ты нимало не беспокойся, я жив и здоров, а счастлив тем, что мог оказать услуги моему родному отечеству. Монтандр тебе многое расскажет, чего описать некогда, да и памяти не станет. Я был в 4-х делах жарких прежде, после того 10 дней дрался в авангарде(77) и приобрел все уважение от обеих армий. Наконец, вчерась было дело генерального сражения, день страшного суда, битва, коей, может быть, и примеру не было. Я жив, чего же тебе больше, и спешу тебя сим порадовать. Монтандра продержи у себя хотя с неделю или нет, мой друг, обрадуй меня, что ты с детьми жива как наискорее! Успокой смущенный дух мой.

Я командую корпусом. Тучков ранен в грудь, Тучков Александр убит, Тучков Павел прежде взят в плен. У Ушакова оторвана нога. <...> Раненых и убитых много. Багратион ранен. А я - ничуть, кроме сюртука, который для странности посылаю(78). <...>

Раздели печаль мою о моем добром товарище, о славном офицере, о преданном мне человеке. Сейчас мне приводят лошадь моего доброго Гавердовского, он или убит, или в плену. Чтоб достоверно узнать, постараюсь послать парламентера. Как меня сие крепко огорчило. Как он мне служил в авангарде, и был уже генерал-квартирм [ейстером] армии. Какую он славу себе уже приобрел, и армия его лишилась. Потеря, точно, велика. Как я желаю, чтобы он был жив. Но едва ли он живет. Не оставь его жену и детей. <...> Дивизии моей почти нет(79), она служила более всех, я ее водил несколько раз на батареи. Едва ли тысячу человек сочтут. Множество добрых людей погибло, но все враг еще не сокрушен. Досталось ему вдвое, но все еще близ Москвы. Боже, помоги, избави Россию от врага мира.

О моих разных подвигах понаслышке на миру тебе, уповаю, расскажет Монтандр. Лицом в грязь не ударил. А не пишу ничего, чтоб не показать хвастовства. Да теперь, правду сказать, и не до того. Не хочу чинов, не хочу крестов, а единого истинного счастья - быть в одном Квярове неразлучно с тобою. Семейное счастье ни с чем в свете не сравню. Вот чего за службу мою просить буду. Вот чем могу только быть вознагражден. Так, мой друг, сие вот одно мое желание. Пришли мне белья, теплый сюртук, теплые кое-какие вещи - и полно. <...>

Пишу сие на дворе при народе, утомлен от службы: весь день сражался, а ночь шел на лошади, которые у меня все почти не ходят. Две лошади опять ранены, а жеребенок так худ, что ног не волочит, гнедая ссаднена - то я езжу часто на гусарских. Я нередко командую и гвардиею, и конницею по 100 эскадронов, и во всем до сего часа бог помогал. <...>

Ну, прощай, мой друг, писал бы 5 листов, да устал - не спал ночь, и спешу тебя известить. Что Лиза, ее кашель? Петруша(80), Ваня, Гриша? Напиши особенно о каждом. Что пятый, стучит ли? Перекрести их, благослови, прижми их к сердцу и скажи, что я постараюсь оставить им имя честного отца и патриота. Целую тебя, крещу. Прощай, мой друг. Еще раз тебя обнимаю и есмь, пока жив, пока кровь в жилах, тебе верный и преданный друг

П. Коновницын. <...>

 

Е. Жуков - А. И. Горчакову.

[27 августа. Можайск]

Сиятельный князь, милостивый государь!

Сейчас был я здесь в Можайске у нашего героя князя Андрея Ивановича(81). Я нашел его на постели. Он ранен, но я клянусь вашему сиятельству, что рана его в плечо не опасна. Он уже к вам писал с эстафетою, которое письмо вручит вам Александр Львович Нарышкин, что уже служит доказательством, что он в состоянии писать. Он хотел было писать и теперь, но я ему отсоветовал. Я взял обязанность сию на себя. Обрадовал я князя и чем же? Я достал три яблока и сейчас послал к нему. Посланный возвратился и не может мне описать, как он сим доволен. О положении братца вашего не премину вас извещать. Как скоро он оправится, то хочет опять лететь на поле славы. Прощайте, ваше сиятельство! Мое почитание графу и графине. С совершенным высокопочитанием и преданностью имею честь быть, сиятельнейший князь, милостивый государь, вашего сиятельства всепокорнейшим слугою.

Егор Жуков.

 

Н. М. Карамзин - брату.

27 августа. Москва

Не вините меня, что я недели две не писал к вам. Право, не хотелось за перо взяться. Наконец, я решился силою отправить жену мою с детьми в Ярославль, а сам остаюсь здесь и живу в доме у главнокомандующего Федора Васильевича, но без всякого дела и без всякой пользы. Душе моей противна мысль быть беглецом: для того не выеду из Москвы, пока все не решится. Вчера началось кровопролитнейшее сражение и ныне возобновилось. Слышно, что мы все еще удерживаем место. Убитых множество, французов - более. Из наших генералов ранены: Багратион, Воронцов, Горчаков, Коновницын. С обеих сторон дерутся отчаянно - бог да будет нам поборник! Через несколько часов окажется или что Россия спасена, или что она пала. Я довольно здоров и тверд, многие кажутся мне малодушными. Верно, что есть бог! Участь моя остается в неизвестности. Буду ли еще писать к вам - не знаю, но благодарю бога за свое доселе хладнокровие, не весьма обыкновенное для моего характера. Чем ближе опасность, тем менее во мне страха. Опыт знакомит нас с самими нами.

 

Д. С. Дохтуров - жене.

28 августа. [Без места]

Вчера я к тебе, друг мой, писал чрез курьера, отправленного Кутузовым, где уведомил тебя, что у нас было третьего дня престрашное сражение, верно, жесточее Прейс-Ейлавского(82). Меня бог спас чудесно: не было места, где бы можно быть безопасно. С семи часов утра и до вечера поздно сражение продолжалось. Я командовал центром, и у меня началось, но как ранили к. Багратиона, то Кутузов мне прислал повеление взять 2-ю армию в мою команду, куда я тотчас и отправился. Это было на левом фланге; на сем пункте неприятель устремил все свои силы для занятия возвышений и укреплений, нами сделанных. По приезде моем на сей фланг я нашел, что некоторые были уже нами уступлены и что мы должны были несколько назад податься. В сем положении я застал вторую армию. Наши дрались отчаянно, неприятель атаковал весьма дерзко, но везде его кавалерия была опрокинута нашими кирасирами, одним словом, сражались с удивительным мужеством и удержали место до ночи, где и ночевали, а в 5 часов немного отступили к Можайску. Не могу представить, как я остался безвреден. Все побито и ранено возле меня. <...> Мы очень много потеряли, но неприятель, я думаю, еще более: взято у него два генерала и много раненых и убитых, как говорят пленные. <...> Ты у меня спрашиваешь, душа моя, остаться ли тебе в Москве. Может быть, бог нам поможет злодея нашего истребить, но, однако же, чтоб ты не подверглась опасности, я советую тебе ехать в деревню, а я при всяком случае буду извещать тебя о себе. Верь, друг мой, что мне нет ничего на свете вас дороже. <...>

 

Д. А. Апухтин - жене.

28 августа.

Биваки под Можайском у Кожухова

Милый и сердечный друг сердца моего, жизнь моя, мой ангел! Я спешу писать к тебе, что, благодарение богу, жив и здоров. Естли ты услышишь о сражении 27-го числа, то есть вчерашнего дня(83), я не скрою от тебя, что мы в нем были, но, благодарение всевышнему, все целы ночевали на месте сражения. Еще, кажется, никогда такова сражения не бывало. Невзирая на то, что мы стояли не в деле, а в резерве,- нас два раза в день на разных позициях обсыпало ядрами и в роте Сергея брата двух ратников ранило ядром. Все обстоятельства, кажется, в нашу пользу. <...> Crainte de quelque feusse allarme qui peut arriver fort aisement(84). Дяде и тетушке скажи, что брат Иван и Михаиле здоровы. С Михаилом и Ермоловым я нынешнюю ночь ночевал, но не видался, потому что мы приехали в главную квартиру - они уже спали, а поутру они уехали - мы еще спали. <...> Двое сутки у нас кроме вотки и простова вина пить было нечего, и я, признаюсь, умирал с жажды, но в главной квартире сегодня поутру в три часа напоил меня чаем Нарышкин Николай Дмитриевич. Это - благодеяние. <...> А впрочем, моя жизнь, моя милая, мой ангел, я тебя и среди тысячи смертей не забываю, боготворю. Всем сердцем и всею душою всюду и везде благословляю душевно. <...> Пока жив - есмь и буду верный муж и друг

Дмитрий Апухтин. <...>

On dit que le roi de Naple Murat est tue <...>(85).

И тебя, жизнь моя Алексаша, душевно обнимаю. Письма ваши меня утешили. Ты не можешь представить, как я ими порадован. Но желаю, чтобы вы были от всякого вранья избавлены выездом из Москвы. В самой армии мы насчет дел спокойны гораздо [более], нежели вы в Москве. <...>

 

М. И. Кутузов - жене.

29 августа. [Без места!

Я, слава богу, здоров, мой друг, и не побит, а выиграл баталию над Бонопартием.

Детям благословение. Верный друг Михаила Г[оленищев]-К[утузов].

 

М. К. Карасев, Т. С. Мешков и другие слуги - Е. М. Олениной.

11 октября. Нижний Новгород

Государыня Екатерина Марковна!

Письмо ваше от 28-го сентября мы получили, из которого увидели, что вы изволите беспокоиться о Павле Алексеевиче. О его здоровье доносим вам, что ему теперича против прежнего гораздо лучше - он изволит выезжать прогуливаться очень часто. Еще доносим вашему превосходительству, что наши господа были раскасированы(86). Николай Алексеевич был во 2-ом баталионе в 4-й роте, а Павел Алексеевич в 3-м батальоне правил должность за адъютанта. Лишь только началось дело у города Можайска при селе Бородине 26-го числа, лошадь была у Павла Алексеевича из крестьянских, которая боялась огнестрельного оружия, а потому и принужден он был отдать ее Михайле(87). Мы стояли тут долгое время, потом пришло повеление, чтобы денщики отошли гораздо дальше, и мы лишились зрения господ своих. Тимофей(88) был у вьючных лошадей, а я остался у перевязки (где перевязывают раненых), чтобы, по крайней мере, осведомляться о господах. Вдруг стали говорить, что Оленин оконтузен. Михаиле, бросившись, едва мог найти и увидел стоявших подле него наших полковых подлекарей, и кровь была уже ему отворена. Он едва только дышал и был полумертв. Лекаря меня послали найти какую-нибудь телегу. Телегу я нашел и, привязав кой-как к стременам, привез ее, но, подъезжая к цепи, нашел, что дирекция переменилась, и мы не знали, где найти раненого. Николай Алексеевич, узнав об этом и не поверя, что братец его оконтузен, а думая, что он убит, плакал крепко и сказал: "Бог разве не велит мне быть в деле? Отмщу врагу за смерть брата моего!" Но вскоре после сих речей ударило ядро и убило Николая Алексеевича, г. Татищева-большого и третьего - унтер-офицера. Благодетель ваш Михаил Иванович(89), узнав, что мертвого потащили, сожалел и плакал. Мы нашли, что его начали хоронить с прочими там, где отведено было место для всех обер-офицеров. Мы стали просить офицера, откомандированного для хоронения, об отдаче нам тела, но он сего не позволял, и мы ходили просить дежурного генерала позволить нам взять тела Николая Алексеевича и г-на Татищева, и он нам не отказал. Ехав по дороге с телами, нашли мы раненого Павла Алексеевича в перевязке в прежнем положении. По приезде нашем в Можайск сыскали два гроба для Николая Алексеевича и г. Татищева, и священник, отпев их, похоронил по долгу христианскому. При сем случае был и полковник Михаил Иванович, который также ранен в левую руку легкою раною. Он с Павлом Алексеевичем поехал до Москвы и берег его, как сына своего. <...> Как сделалась там тревога и начали выезжать вон, Александр Иванович(90) дал нам коляску и послал человека к крестьянину вашему Коню, нет ли лошадей из села вашего Богородского, который нам и представил тройку. При лошадях был мужик именем Павел, племянник кучера вашего Кузьмы. <...>

 

Н. М. Карамзин - жене.

29 августа. Москва

<...> Неприятель в 80 верстах. Мы отступаем. Графиня(91) завтра едет, граф(92) переезжает на Тверскую. Сенат и присутственные места закрываются. Князь Петр(93) наш возвратился из армии и, слава богу, не ранен. <...>

 

Н. И. Лавров - А. А. Аракчееву.

30 августа. Вязёма

<...> По приезде князя Кутузова армия оживотворилась, ибо прежний [главнокомандующий] с замерзлой душой своей замораживал и чувства всех его подчиненных. Однако же обстоятельства дел, завлекшие так далеко нас внутрь России, принудили и Кутузова сделать несколько отступных маршей, дабы соединиться с резервными силами, и наконец, 26-го числа последовало жесточайшее сражение при с. Бородине, которое продолжалось с 5 часов утра до 7 часов вечера. Беспрерывный огонь был смертоносен обеим армиям. Я имел честь командовать гвардиею, которая храбростью, послушанием и порядком заслужила похвалу от всей армии. Всякий сказывал, что она достойна своего наименования и достойна быть охранным войском благосердного нашего монарха. Сей день стоит ей убитыми и ранеными за 3000 человек. После сего жестокого дела ничто не разбрелось в сем знаменитом корпусе, и я стал с ним на биваки, как будто после учения. Словом, милостивейший благодетель, без лести вам скажу, что не воображал такого строгого порядка, какой был наблюдаем во всех сих полках. Менее всех потеряли Семеновский и Преображенский. Господа офицеры показали удивительную неустрашимость и прямо служили примером их подчиненным. Князь Кутузов по просьбе всех старших генералов армии хотел особенное сделать одобрение гвардии к государю императору. Где смерть пожрала столько сынов России, я кое-как уцелел, но проклятые французы исстреляли моих верховых лошадей, и я теперь совсем пеш. Биваки расстроили мое здоровье. Если бог даст кончить сию утомительную войну, то минуты в службе не останусь, ибо, правда, никуда не гожусь, стар и слаб. Судя по делам, то через двое суток будет опять жарко. <...>

 

Н. М. Карамзин - жене.

30 августа. Москва

<...> Вижу зрелище разительное: тишину ужаса, предвестницу бури. В городе встречаются только обозы с ранеными и гробы с телами убитых. Теперь я видел князя Лобанова, которого участь являться позже для дела, за ним полки рекрут. <...>

 

И. П. Оденталь - А. Я. Булгакову.

[30 августа]. С.-П[етер]бург, ликующий неизреченно от победы в самый Александров день 1812 /года/

Кидаюсь на Вас мысленно, несравненный мой Александр Яковлевич, обнимаю Вас, прижимаю Вас и поздравляю Вас с победою над страшным, ужасным, лютым врагом. Не имею сил к излиянию на бумаге в сердце Ваше тех радостных чувствований, коими волнуется душа моя. Чего не могу по немощам моим выразить, о том судите по собственным Вашим чувствованиям. Торжествуй, Россия! <...>

Враг опрокинут, сбит с места, преследуем нашими героями. Сказывают, что до 15 тысяч(94) повалили его разбойников; пленных - множество, а между трофеями есть и пушки. Ну! Михаила Архангел, докатывай! Трудно было тебе токмо сначала расстроить коварного злодея, а теперь мы на тебя как на каменную гору надеемся, что ты его саранчу дотла истребишь. Надобно людей? Так Растопчин даст еще тебе половину дружины своей, чтоб некуда было увильнуть крокодилу.

Я весь трясусь от радости. Ночью не мог от нее спать да также и ничего делать. Спешу, невзирая на слабость, идти в Невскую Лавру, чтоб узреть радужного Александра и быть участником ликующего народа. Сладка будет и смерть в таком торжестве. <...>

Quel homme qu'est le Comte! Non, ce n'est pas un simple mortel(95).

Обнимаю Вас.

Митя всех гостей встречает резким своим голосом: "Знаете ли, что Кутузов побил французов?"

 

Н. М. Карамзин - жене.

31 августа. Москва

<...> Нынешнюю ночь видны были здесь огни нашей армии. Надежды мало. Графиня сию минуту едет в Ярославль. <...>

 

Неизвестный - родным.

1 сентября. [Без места]

Любезнейшие родители!

Вы погибли от рук моих. Я ваш убийца! Я не сомневаюсь, что вы теперь, страдая, странствуете по полям или лесам и что село ваше обращено в пепел. Теперь уже поздно к вам отсылать лошадь, она к вам не попадет. Решитесь, любезнейшие, ехать за нами, умрем вместе или с сумой пойдем. Мы завтра поедем все вместе по Касимовке в село Сельну на большой дороге к священнику Киприану, за 60 верст от Москвы. Купите на мой счет лошадь, авось либо как-нибудь пробьемся. Благодетеля моего протоиерея сегодня проводил за 10 верст, он поехал в Володимир, при расстании оба мы пролили реки слез. Засим испрашивая у вас родительского благословения, пребуду всепреданнейший и послушнейший сын Алексей.

Сестрицу целую.

Французская армия стоит в 20 верстах от Москвы.
 

 
Пролог | Содержание | Часть вторая





ПРИМЕЧАНИЯ (Часть первая)

И. П. Оденталь - А. Я. Булгакову. 18.6.- PC, 1912, № 6, с. 610. Уточнено по рукописи оригинала: ГБЛ, ф. 41, к. 114, № 32, л. 23 об.

(1) Н. И. Салтыков (см. именной указатель).

И. А. Пуколов - А. А. Аракчееву. 20.6.- Дубровин Н. Ф. Письма главнейших деятелей в царствование императора Александра I (1807-1818 годы). Спб., 1883, № 58, с. 58-59.

Ф. В. Ростопчин - А. Д. Балашову. 20.6.-Дубровин, № 16, с. 12-13.

А. А. Закревский - М. С. Воронцову. [Конец июня].- АВ, т. 37, с. 229.

(2) В условиях большого численного превосходства французской армии войска Барклая-де-Толли могли быть блокированы в Дрисском лагере и принуждены к капитуляции.

И. А. Пуколов - А. А. Аракчееву. 27.6.- Дубровин Н. Ф. Письма главнейших деятелей в царствование императора Александра I (1807-1829 годы). Спб., 1883, № 60, с. 60-61.

(3) Из армии.

Я. П. Кульнев - А. А. Закревскому. 28.6.-Сборник РИО. Спб., 1891, т. 78, с. 502.

(4) Мой дорогой друг (фр.).

(5) П. X. Витгенштейн.

(6) Под г. Вилькомиром (ныне г. Укмерге в Литве) 15 июня 1812 г. арьергард 1-го пехотного корпуса под командованием Я. П. Кульнева восемь часов сдерживал натиск превосходящих сил французов.

(7) То есть М. Б. Барклаю-де-Толли.

(8) Друг (фр.).

Н. Н. Раевский - А. Н. Самойлову. 28.6.-АР, с. 150-153.

(9) Ныне г. Каунас и г. Алитус (Литва).

(10) П. И. Багратион.

(11) Г. Белосток (Польша).

(12) Ныне г. Волковыск (Белоруссия).

(13) Растаг, растах (нем.) - дневка на походе, день роздыха.

(14) То есть западные губернии России, находившиеся до разделов Польши в конце XVIII в. в составе Речи Посполитой.

(15) Начало боя у местечка Мир 27-28 июня.

(16) Неожиданная отставка и ссылка М. М. Сперанского вызвали упорные слухи о государственной измене, в которой он якобы был изобличен, и о возможности заговора в пользу Франции.

А. Д. Балашов - Ф. В. Ростопчину. 28.6.-Дубровин, № 18, с. 13-14.

К. Н. Батюшков - П. А. Вяземскому. 1.7.-Б а т ю ш к о в К. Н. Сочинения. Спб., 1886, т. 3, № 95, с. 192-193.

(17) Строка из басни И. И. Дмитриева "Мышь, удалившаяся от света".

(18) Подразумевается усадьба Остафьево.

А. И. Коновницына - мужу. 2.7.- БЩ, ч. 8, с. 127-128.

(19) Е. П. Коновницына (1801-1867), впоследствии жена декабриста М. М. Нарышкина, последовавшая за мужем в Сибирь.

(20) Официальная газета, издававшаяся в 1809-1819 гг. Выходила два раза в неделю.

С. Н. Марин - М. С. Воронцову. 3.7.-АВ, т. 35, с. 461. Ошибочно датировано 3 июня.

(21) Солдат, отставших во время отступления.

(22) 1-я Западная армия была в Дрисском лагере с 25 июня по 2 июля.

Ф. В. Ростопчин - А. Д. Балашову. 4.7.- Дубровин, № 26, с. 37-39.

(23) Общегородское полицейское учреждение в Петербурге, Москве и губернских городах, существовавшее в конце XVIII - начале XIX в.

И. П. Оденталь - А. Я. Булгакову. 5.7.-PC, 1912, № б, с. 136-137. Исправлено по оригиналу: ГБЛ, ф. 41, к. 114, № 33, л. 4-5. На письме рукой И. П. Оденталя проставлен номер - 42.

(24) Ретраншемент (фр.) - вал для защиты. Имеется в виду Дрисский укрепленный лагерь.

(25) В действительности, в начале войны в 1-й Западной армии насчитывалось 130 тыс. человек, во 2-й - 45 тыс., в 3-й (Обсервационной) армии А. П. Тормасова - 46 тыс.

(26) Какое поражение ожидает наших врагов! (фр.)

Н. Н. Раевский - А. Н. Самойлову. 5.7.- АР, с. 153-154.

(27) Паллиатив, полумеры (искаж. фр.).

(28) Наполеон.

(29) Начальник главного штаба (фр.).

(30) Э. Ф. Сен-При (см. именной указатель).

(31) П. Л. Давыдов.

П. И. Багратион - А. П. Ермолову. 7.7.- ЧОИДР, 1862, кн. V, № 1, с. 195.

П. И. Багратион - неизвестному [13.7].-Москвитянин, 1852, кн. 1, № 5, отд. 3, с. 3.

(32) Бой у деревни Салтановка 11 июля.

А. Н. Самойлов - Н. Н. Раевскому [Ок. 11-15 июля].-АР, с. 167-169 (черновое).

(33) В мирное время полк состоял из 3 батальонов. При начале военных действий на месте формирования полка разворачивался дополнительный батальон.

(34) П. И. Багратион.

А. И. Коновницына - мужу. 15.7.-БЩ, ч. 8, с. 129-130.

(35) В тексте - "восстановится".

(36) Л. Л. Беннигсен.

Г. Р. Державин - В. С. Попову. 16.7.- PA, 1865, ст. 357-360.

(37) Манифест от 6 июля о созыве дворянского ополчения.

(38) Георгию Ольденбургскому (см. именной указатель).

И. А. Пуколов - А. А. Аракчееву. 17.7.-Дубровин, № 48, с. 54-55.

И. П. Оденталь - А. Я. Булгакову. 19.7.-PC, 1912, № б, с. 140-141. Исправлено по рукописи оригинала: ГБЛ, ф. 41, к. 114, № 33, л. 14-15.

(39) Карнюшка Чихрин (Чихирин, Чигирин) - главный герой напечатанного 1 июля в Москве памфлета ультрапатриотического содержания. Автором его был, возможно, Ф. В. Ростопчин.

(40) Ради бога, рвите мои письма, как только их прочитаете (нем.}.

М. А. Волкова - В. И. Ланской. 22.7.- Перевод с фр.- BE, с. 587.

(41) В бою под Салтановкой.

А. С. Норов - родным. 22.7.- PA, 1900, № 2, с. 274-275.

(42) Арьергардное сражение у Витебска 13-15 июля.

О. К. Каменецкий - Т. А. Каменецкому. 25.7.- ГБЛ, ф. 406, к. 1, № 1, л. 171. На письме пометка: "Получено 1 августа".

(43) И. А. Гейма (см. именной указатель).

П. И. Багратион - Ф. В. Ростопчину. [24-25.7].- Дубровин, № 66, с. 72-74.

(44) М. Б. Барклаем-де-Толли.

(45) Король Вестфальский-брат Наполеона Жером Бонапарт (1784-1860). В 1812 г. командовал одним из корпусов французской армии, но из-за неудачного преследования Багратиона был удален с театра военных действий.

(46) В конце июля - начале августа русская армия дважды предпринимала наступательные движения под Смоленском, но быстро отходила назад из-за угрозы обхода французами флангов.

(47) Упреки Барклаю в нерешительности, высказывавшиеся летом 1812 г. многими военными, в том числе и П. И. Багратионом, были вызваны неверной оценкой соотношения сил сторон. Любая попытка русских перейти в наступление и принять генеральное сражение привела бы к поражению русской армии. См. характерное признание Н. Н. Раевского в письме от 10 декабря 1812 г., согласившегося со стратегией Барклая.

(48) Маршал или генерал с такой фамилией во французской армии не известен.

(49) 15 июля под Кобрином был разбит и капитулировал двухтысячный отряд саксонцев, а 19-20 июля П. X. Витгенштейн одержал победу у Клястиц.

Н. М. Карамзин - брату. 29.7.- Атеней, с. 485.

М. А. Волкова - В. И. Ланской. 29.7.- Перевод с фр.- BE, с. 587-588.

И. П. Оденталь - А. Я. Булгакову. 30.7.-PC, 1912, № б, с. 142-144. Исправлено по рукописи оригинала: ГБЛ, ф. 41, к. 114, № 33, л. 20-21.

(50) Преувеличение. После сражения у Клястиц Удино отступил к Полоцку, а Макдональд без столкновения с Витгенштейном остановился в окрестностях Динабурга.

(51) Они щадят крестьян, расплачиваются за все звонкой монетой, не украдут и иголки, но жестоко обращаются с дворянами (искаж. нем.).

Л. А. Симанский - родным. 31.7.-Архив П. Н. Симанского. Спб., 1912, в. 2, с. 24-25.

(52) Во время наступления на Рудню. См. примечание 3 к письму П. И. Багратиона от 24- 25 июля.

И. П. Оденталь - А. Я. Булгакову. 2.8.-PC, 1912, № 8, с. 165-166. Исправлено по рукописи оригинала: ГБЛ, ф. 41, к. 114, № 33, л. 23. На письме проставлен номер - 50.

(53) М. И. Кутузов получил титул светлейшего князя за успешное окончание русско-турецкой войны.

П. И. Багратион - Н. Н. Раевскому. 3.8.-АР, с. 170.

(54) Благодаря неожиданному маневру через г. Красный, Наполеон получил возможность занять Смоленск в тылу русских армий. В окрестностях города находился только корпус Раевского и 24-я пехотная дивизия, задержавшая наступление авангарда французов 3 августа. Корпус Раевского оборонял Смоленск до вечера 4 августа, когда подошли обе русские армии.

М. А. Волкова - В. И. Ланской. 5.8.- Перевод с фр.- BE, с. 588-589.

(55) См. примечание 3 к письму П. И. Багратиона от 24-25 июля.

(56) 30 июля Витгенштейн отбил наступление корпуса Удино при Свольне, а 27 июля Платов и Пален одержали верх в авангардном бою под Смоленском.

М. С. Воронцов - А. А. Закревскому. [4-5.8].-Сборник РИО. Спб., 1890, т. 73, с. 476.

А. А. Закревский - М. С. Воронцову. 5.8.- АВ, т. 37, с. 229.

(57) Пригороды (нем.).

А. А. Закревский - М. С. Воронцову. 6.8.- АВ, т. 37, с. 230.

А. П. Ермолов - П. И. Багратиону. 6.8.- ЧОИДР, 1861, кн. 3, ч. V, с. 220-221.

(58) После оставления Смоленска М. Б. Барклай-де-Толли несколько раз готовился дать сражение: 8-го августа у деревни Уполье, 9-10 на р. Ужа, 12-у Дорогобужа, 14-у Вязьмы, 17-у Царево-Займища.

А. С: Меншиков - жене. 10.8.- ГБЛ, ф. 166, к. 16, № 33, л. 7.

Ф. В. Ростопчин - П. И. Багратиону. 12.8.- Журнал для чтения воспитанникам военно-учебных заведений, т. 36, № 143, 1842, с. 328-329.

М. И. Кутузов - жене. 19.8.- МИК, ч. 1, с. 108.

(59) М. И. Кутузов принял командование армиями 17 августа.

М. И. Кутузов - дочери. 19.8.- Перевод с фр. со слов "Это пишет Кудашев..." и до "...как можно больше".- МИК, ч. 1, с. 108.

(60) Н. 3. Хитрово - муж Анны Михайловны Голенищевой-Кутузовой.

(61) Это письмо показывает, что еще до Бородинского сражения М. И. Кутузов предвидел возможность перенесения военных действий на Калужскую дорогу, как и случилось после оставления русской армией Москвы.

Н. М. Карамзин - И. И. Дмитриеву. 20.8.- Письма Н. М. Карамзина к И. И. Дмитриеву. Спб., 1866, с. 164-165.

(62) То есть с Московским ополчением.

А. М. Жихарев - матери. 20.8.- ГБЛ, ф. 103, к. 10336, № 9, л. 8-8 об. На письме пометка:

"Получены оба письма 30-го октября в Серпухове на почте".

(63) Бернадотом. Встреча в Або по инициативе Александра I состоялась 15-18 июля. Была заключена секретная конвенция о взаимопомощи, но в 1812 г. шведские войска в боевых действиях не участвовали.

П. И. Багратион - Ф. В. Ростопчину. 22.8.-Дубровин, № 101, с. 108-109.

(64) На Бородинском поле.

М. В. Акнов - И. Я. Неелову [22.8].- ГБЛ, ф. 459, к. 1, № б, л. 99-100.

Ф. В. Ростопчин - П. А. Толстому. 24.8.- Заря, 1871, ч. VIII, с. 186.

(65) Гжатск, ныне г. Гагарин.

(66) В действительности, перед Бородинским сражением во французской армии было 135 тыс. человек, а в русской - 120 тыс.

(67) Преувеличенные сведения о сражении 5-6 августа у Полоцка.

(68) Армии Тормасова и Чичагова соединились только 9 сентября.

(69) Личность не установлена.

(70) Ф. В. Ростопчин выслал из Москвы всех казавшихся ему подозрительными французов и других иностранцев.

Д. А. Апухтин - жене. 24.8.- ГБЛ, ф. 319, к. 1, № 24, л. 18.

(71) Князь Н. Гагарин.

E. Н. Давыдова - А. Н. Самойлову. [Конец августа].-ГБЛ, ф. 219, к. 45, № 57, л. 18.

(72) Так называемые ростопчинские афишки.

(73)В 1812 г. была эпидемия чумы в южных областях Малороссии.

М. И. Кутузов - жене. 25.8.- МИК, ч. 1, с. 146.

(74) Шевардинский бой.

Т. А. Каменецкий - О. К. Каменецкому. 26.8.- ГБЛ, ф. 406, к. 1, № 1, л. 144.

(75) Флорентийский музей (лат.).

(76) Личность не установлена.

П. П. Коновницын - жене. 27.8.-БЩ, ч. 8, с. 109-111.

(77) Слово "авангард" употреблено здесь в смысле отряда, наиболее близкого к наступающему противнику.

(78) Полы сюртука были оторваны ядром.

(79) 3-я пехотная дивизия сражалась сначала у деревни Утица, потом на Багратионовых флешах.

(80) П. П. Коновницын (1803-1830) - будущий декабрист.

E. Жуков - А. И. Горчакову. [27.8].- PA, 1871, № 1, с. 151-152.

(81) Младший брат адресата генерал Андрей Горчаков (см. именной указатель).

Н. М. Карамзин - брату. 27.8.- Атеней, с. 485-486.

Д. С. Дохтуров - жене. 28.8.- PA, 1874, № 5, ст. 1095-1097.

(82) Сражение 26-27 января 1807 г. между французской и русской армиями при Прейсиш-Эйлау (ныне г. Багратионовск Калининградской обл.).

Д. А. Апухтин - жене. 28.8.-ГБЛ, ф. 319, к. 1, № 24, л. 20.

(83) Дата ошибочна.

(84) Опасайся какой-либо ложной тревоги, которая может весьма легко возникнуть (искаж фр.).

(85) Говорят, что король Неаполитанский убит (фр.).

М. И. Кутузов - жене. 29.8.- МИК, ч. 1, с. 181.

М. К. Карасев, Т. С. Мешков и другие слуги - E. M. Олениной. 11.10.- Сын Отечества, 1812, № 1, с. 114-117 (с пропусками большинства имен).

(86) Распределены в разные части (просторен.).

(87) М. К. Карасеву.

(88) Т. С. Мешков.

(89) Личность не установлена.

(90) Личность не установлена.

Н. М. Карамзин - жене. 29.8.- Н. М. Карамзин по его сочинениям, письмам и отзывам современников. М., 1866, ч. 2, с. 102.

(91) E. П. Ростопчина, урожденная Протасова (1775-1859).

(92) Ф. В. Ростопчин.

(93) Вероятно, П. А. Вяземский.

Н. И. Лавров - А. А. Аракчееву. 30.8.- Дубровин Н.Ф. Письма главнейших деятелей в царствование императора Александра I (1807-1829 годы). Спб., 1883, № 65, с. 65-66.

Н. М. Карамзин - жене. 30.8.- Н. М. Карамзин по его сочинениям, письмам и отзывам современников. М., 1866, ч. 2, с. 102.

И. П. Оденталь - А. Я. Булгакову. [30.8].-PC, 1912, № 8, с. 170-171. Исправлено по рукописи оригинала: ГБЛ, ф. 41, к. 114, № 33, л. 30-31. На письме номер-56.

(94) В Бородинском сражении французы потеряли 58 тыс. человек, а русские - около 38,5 тыс.

(95) Что за человек граф! Нет, это не простой смертный (фр.). Подразумевается Ф. В. Ростопчин.

Н. М. Карамзин - жене. 31.8.-Н. М. Карамзин по его сочинениям, письмам и отзывам современников. М., 1886, ч. 2, с. 102.

Неизвестный - родным. 1.9.-БЩ, ч. IV, с. 154.


Пролог | Содержание | Часть вторая